Четверг, 27.04.2017, 21:51
TERRA INCOGNITA

Сайт Рэдрика

Главная Регистрация Вход
Приветствую Вас Гость | RSS
Главная » Криминальное Чтиво » Книга-загадка, книга-бестселлер

Джонатан Барнс / Люди Домино
09.04.2011, 17:16
Никто в нашем семействе никогда особо не любил моего деда. Я всегда был исключением. Мнение моей матери было показательным, и оно в точности отразилось в словах, какими она сообщила мне это известие.
«Старый хрыч умер», — сказала она, пытаясь придать голосу скорби, но будучи не в силах или не желая скрыть радостные нотки. А потом — еще раз, теперь уже тверже, даже не позаботившись о том, чтобы скрыть ухмылку:
«Старый хрыч умер».

Когда это случилось, он был в пабе. Ничего выдающегося или живописного этот паб собой не представлял — обычная забегаловка, одно из тех мест, что интерьером напоминают зал ожидания аэропорта или приемную дантиста государственной службы здравоохранения. До Рождества оставалось четыре недели, владельцы магазинов уже потирали руки в предвкушении деньков сумасшедшего потребления, и когда я представляю себе, что случилось, в голове всякий раз всплывают неизменные «Я видел, как мама целует Санта-Клауса» или «Как жаль, что Рождество не каждый день».
Старый хрыч сидел у стойки с кружкой пива в руке, заигрывал с барменшей и рисовался перед посетителями. Ему было далеко за семьдесят, а выглядел он еще старше — мутные глаза на синюшном лице, нос в сеточке сосудов; нелегкая жизнь, возраст и горести настолько исказили его черты, что трудно было разглядеть былую привлекательность, которая в свое время приманила столько женщин, что он со счета сбился. Дед умел завлекать на свою орбиту, у него был талант притягивать людей. После того как он вышел на пенсию, чтобы посвятить остаток жизни пьянству, качество его прихлебателей претерпело ужасающее изменение к худшему, и уже в конце к нему прилеплялись одни бродяги, лодыри и подонки общества, мастера сачкования и чемпионы по безделью. Они принадлежали к тому типу человеческих отбросов, которые прибиваются к пабам, как только по утрам открываются их двери, и просиживают там целый день, их естественная среда обитания — полуденное затишье, дремота, хмельная безмятежность, царящие в пабах, прежде чем туда заявляются белые воротнички. Моя история начинается как раз в то время дня, когда в пабах заправляют люди вроде моего деда. Она начинается в час пенсионеров.
Он стал рассказывать какой-то избитый анекдот, начинавшийся, по его излюбленной схеме, с англичанина, ирландца и шотландца. Но так и не дошел до кульминационного пункта, и это остается источником моего нескончаемого сожаления. Я часто думаю: успей он рассказать тот анекдот, все могло бы пойти по-другому.

— Жили-были англичанин, ирландец и шотландец, и как-то раз вызвала их королева…

Дед собирал глупые анекдоты, в свое время даже сам сочинил несколько, и он начал рассказывать и этот, смакуя детали и пародируя акценты. Его прихлебатели похихикивали вместе с ним; несмотря на ранний час, они были уже достаточно подогреты пивом, а потому — готовы смеяться над чем угодно, а кроме того, по окончании анекдота им светила новая порция выпивки, потому что на деда (хотя время от времени и за ним числились обманы и предательства) можно было положиться — уж если он проставлялся, то проставлялся.

— И вот значит, пришли англичанин, ирландец и шотландец к королеве в Букингемский дворец, глазеют они на всю эту роскошь, как три деревенских придурка на экскурсии. А у королевы было для них поручение, ну вроде как об услуге хотела их попросить. И вот она спрашивает, на что, мол, они готовы ради нее. Ну, первым вперед вышел англичанин и сказал: «На все. Ради моей королевы я готов на все».
«И я», — сказал ирландец.
«И я», — сказал шотландец.
На это королева им говорит: «А убивать ради меня вы готовы? Готовы вы ради меня сечь, рубить, колоть?»
Свидетели сходятся на том, что именно в этот момент настроение моего деда совершенно переменилось. Словно из паба пылесосом выкачали все добродушие.
Он поморщился. По его лицу пробежала тень. Все голову дают на отсечение, что потом он дрожащим от волнения голосом произнес следующее: «Это не анекдот. Это тайна». И снова поморщился. Вернее, сначала поморщился, а потом его лицо неожиданно перекосило и уже почти свело судорогой, когда он вдруг рухнул со своего стула и ничком распростерся на грязном ковре. Его приятели, ничего не понимая, пялились на деда. Кое-кто из них даже стал задавать себе вопрос: может, это и не часть анекдота, а если все же часть, то пора бы ему уже встать на ноги и заказать всем еще по одной порции, но тут уже стало ясно, что никакое это не представление. Шепоток беспокойства. Небольшое, но заметное протрезвление.
В глубине паба, тихий и никем не замеченный, сидел какой-то незнакомец — потягивал лимонад с парочкой таких же молчаливых приятелей. Он подошел к стойке и ровным жеманным голосом объявил, что он — доктор. Потом вежливо, но с видом человека, который привык к вниманию аудитории, спросил, не требуется ли его помощь. На нем был темный старомодный костюм, узкий галстук и неопрятная белая рубашка с необычно высоким воротничком. В этом пабе он казался удивительно неуместным, до нелепости, до невероятия чужим.
Не успел он выйти из глубины паба, как следом за ним, оставив свой лимонад, притопал его приятель и встал рядом — одетый, насколько все заметили, на точно такой же странноватый манер.
С совершенно бесстрастным лицом он сообщил, что тоже доктор, и громко поинтересовался, не может ли быть полезным в данной ситуации.
Подчиняясь шальной логике повторяющегося сна, точно таким же образом явил себя и третий незнакомец — не торопясь, он подошел к стойке и небрежным тоном объявил, что проходил подготовку в Бартсе и, разумеется, готов предоставить все необходимые услуги.
Все подались назад, слишком ошарашенные, чтобы предпринять что-либо иное, когда незнакомцы опустились на колени рядом с дедом, словно волхвы, по ошибке оказавшиеся в доме престарелых.
Первый из них перевернул его на спину, взял за запястье, пытаясь большим и указательным пальцами нащупать пульс. По прошествии нескольких секунд он сообщил, что дед еще жив. И только в этот момент в его голосе стала слышна хоть какая-то эмоциональная нотка. Свита моего деда потом сообщила мне, что это была нотка разочарования.
Второй незнакомец принялся рассуждать о том, что бы это могло быть — инфаркт, инсульт или тромб, а третий вытащил платок из верхнего кармана своего пиджака, отер лоб и спросил, вызовет ли кто-нибудь наконец «скорую», черт побери.
Когда мама рассказывала мне эту историю, я остановил ее в этом месте, и сердце мое забилось в надежде.
— Но ведь ты сказала, что он умер.
В голосе ее послышалась усмешка.
— Ну, — сказала она, — можешь считать, что и умер.

Есть кое-что еще, что вы должны знать. Каждый из этих незнакомцев, каждый из этих так называемых докторов говорил на своем местном диалекте, столь ярко выраженном и отчетливом, что это сразу же становилось заметно.
Эти люди были ходячими типажами. Глупым анекдотом.
Они были англичанином, ирландцем и шотландцем.


По вторникам со мной никогда не происходит ничего из ряда вон выходящего. Могу с уверенностью сказать, что это самый скучный день недели. Даже тот вторник, когда моя жизнь вошла в штопор и понеслась навстречу кошмару, поначалу казался таким же, как и все остальные.
Я открыл глаза всего за несколько секунд до того, как будильник собирался привести меня в чувство, перекатился по кровати и шлепнул по кнопке, заглушая звонок. Перспектива еще одного дня исторгла из меня лишь короткий — не более — стон, я поднялся, посетил ванную, вымыл руки, прошлепал на кухню сварить кофе, обшарил холодильник в поисках чего-нибудь подходящего для завтрака и в конечном счете остановился на побитом и рыхлом банане. Но я был разочарован, не обнаружив никаких следов моей домохозяйки, никакого свидетельства хотя бы того, что она проснулась.
Мы — моя домохозяйка и я — жили в паршивой квартирке с двумя спальнями в Тутинг-Беке,Ю-З17, в нескольких минутах ходьбы от оживленной улочки, где витал легко узнаваемый лондонский букет запахов, этакий одеколон а-ля Тутинг: пиво, опиум, сточные воды, тухлая рыба, автомобильные выхлопы, застоялая моча.
Она прожила тут уже несколько лет, а я еще был новичком, потому что поселился всего несколько недель назад, но прожил уже вполне достаточно, чтобы понять, какие чувства я к ней испытываю.
Приняв душ и надев костюм (с бахромой на рукавах и пузырями на коленях от частых визитов в химчистку), я, готовя сэндвичи, начал тянуть время в надежде увидеть мою домохозяйку — как она с опухшими после сна глазами, зевая, примется искать кукурузные хлопья. Но дверь ее спальни оставалась безнадежно закрытой.
Прихватив ланч и велосипедный шлем, я вышел из квартиры, не забыв запереть входную дверь на два замка. Стояло прохладное, ясное декабрьское утро, и дыхание вырывалось у меня изо рта, словно дым. Ночью прошел сильный дождь, и мир вокруг стал мутным и промокшим, словно я смотрел на него через запотевшее оконное стекло. Я присел, чтобы отстегнуть свой развалюшный велосипед — обычно я пристегивал его цепью к фонарному столбу, хотя своим видом он не мог привлечь и самого захудалого угонщика, и даже собаки отказывались поднимать лапу рядом с его ржавыми колесами и рамой, с которой хлопьями осыпалась краска.
Усевшись в седло, я тронулся с места, повихлял немного, но потом обрел устойчивость. Я покатил по улице мимо магазинчика на углу, киоска проката видеокассет, мимо «Кингс армс» и халяльной пиццерии и наконец у станции метро, ощутив головокружение и прилив чувств, ввинтился в поток машин и вырулил на главную дорогу. С этого места мне требовалось около трех четвертей часа, чтобы добраться до работы мимо Клапхэма, Брикстона, Стоквелла и Ламбета, вся грязь, дым и песок Лондона оседали за это время на моем лице. Крутя педали, я ощущал себя частью чего-то большего, чем я сам, составляющей всеобщего устремления на работу, бездумного роботизированного потока к центру города. Под землей и по земле, в поездах, на машинах, пешком — все мы проталкивались вперед, целеустремленно, не удостаивая даже мимолетного взгляда других составляющих этого потока, все мы продвигались к цели в этом безжалостном стаде ежедневной утренней миграции.
Время опасно приближалось к девяти часам, когда я, проскрипев тормозами, наконец остановился у дома 125 по Фицгиббон-стрит — невысокого серого здания неподалеку от вокзала Ватерлоо и в нескольких минутах ходьбы от ловушек для туристов на южном берегу Темзы. Здание ничем не привлекало к себе внимания, хотя грязная пластмассовая табличка на стене открывала пытливому глазу некоторые дополнительные детали.

АРХИВНОЕ ПОДРАЗДЕЛЕНИЕ ГРАЖДАНСКОЙ СЛУЖБЫ ХРАНЕНИЕ И ПОИСК ИНФОРМАЦИИ

Тяжело дыша, я заякорил велосипед на автомобильной парковке рядом с контейнерами для стеклотары и бумаги. Вдалеке, все еще украшенные лондонским туманом, виднелись спицы «Лондонского глаза», башни Вестминстера, чинный клин Биг-Бена, однако я повернулся спиной к городским достопримечательностям и поспешил в здание. Махнув пропуском перед физиономией вахтера Дерека, я протиснулся в лифт, глубоко вздохнул и вскоре вышел из кабины на шестом этаже.
Тут уже можно было погрузиться в приятную рутину офисного дня. Серый пол, серые стены, серые столы, серый декор. Комната полнилась привычными звуками — слабым гудением компьютеров, ворчливыми вздохами ксероксов, назойливым комариным зудением телефонов. Кивая на ходу коллегам и обмениваясь «добрыми утрами», «приветами» и «как ты провел выходные», я подошел к своему столу, заваленному кипами папок мышастого цвета.
На моем стуле сидела какая-то незнакомая девушка.
— Вы сидите на моем месте, — сказал я, чувствуя себя одним из трех медведей.
— Привет, — сказала она дружелюбным голосом. — Вы — Генри Ламб?
Я кивнул.
— Привет, — еще раз сказала она. — Меня зовут Барбара.
Ей было под тридцать — толстоватая, в очках, невзрачная. Она смущенно улыбнулась и нервно поправила очки на носу.
Я все еще понятия не имел, что она делает на моем стуле.
— Я из агентства, — подсказала она.
И тут я вспомнил.
— Вы пришли помочь с классификацией.
— Видимо, так.
— Тогда понятно. Давайте я покажу вам что тут к чему.

Барбара вежливо кивала, пока я показывал ей туалет, кулер, доску для объявлений, пожарный выход и кофеварку. Я представил ее малочисленным коллегам, все они поглядывали с некоторым раздражением — нечего, мол, отрывать их от дел, — и наконец постучал в дверь кабинета начальника.
— Войдите, — раздался голос изнутри.
Питер Хики-Браун, ссутулившись, сидел за столом, руки он сплел на затылке, неловко пытаясь изобразить этакую беззаботность. У него была копна седых волос, отпущенных им без всякой меры. Галстуков он не носил. Верхние пуговицы на его рубашке были расстегнуты, чтобы обнажить заросли седоватых волос на груди и продемонстрировать еще большее дурновкусие — дешевую цепочку. Бедный Питер. В прошлом году он целую неделю ходил на работу с серьгой в ухе, пока более высокое начальство негромко, но решительно не пресекло это.
— Питер, это Барбара. Она пришла помочь нам с классификацией.
— Барбара! Привет! Добро пожаловать на борт.
Они обменялись рукопожатием.
— Значит, будете работать под руководством Генри? — спросил он.
— Похоже на то.
Питер подмигнул.
— Вы с ним держите ухо востро. Он знает, где закопаны все наши скелеты.
Мы все втроем выдавили из себя слабый смешок.
— Как вы хотите, чтобы мы вас называли? Барбара? Барб? — Он вдруг подскочил, словно его осенила блестящая мысль. — А как насчет Бабс? — В голосе — надежда. — Меньше языком ворочать.
Девушка посмотрела на него затравленным взором.
— Некоторые меня называют Бабс.
У меня на этот счет были большие сомнения. На мой взгляд, она ничуть не выглядела как Бабс.
Питер снова уселся за стол.
— Вы любите музыку, Бабс?
— Пожалуй.
Я испытал к ней искреннее сочувствие. Питер вел себя так с любой женщиной моложе, чем он, а этот демографический показатель распространялся (возможно, не вполне случайно) на большинство женской части нашего подразделения.
— Я тут как раз лазал по Интернету — заказывал билеты на парочку концертов. Вы слышали о группе «Персиковые щечки»?
— Вроде нет.
— «Эрекция»?
Робкое отрицательное движение головы.
— «Анальные бандиты»?
Барбара задумалась на секунду.
— Нет, что-то не припомню.
Питер пожал плечами.
— Меня это ничуть не удивляет. Эти ребята немного того. Они… — Он сделал паузу для театральной ухмылки. — Они не самый, так сказать, мейнстрим. — Ужасающая пауза. Потом: — Ну, ладушки! Рад был познакомиться, Бабс. Если что — моя дверь всегда открыта. — Он подмигнул.
Черт побери — он и в самом деле подмигнул.
-----------------------------------------------------------
rtf   fb2   epub
Категория: Книга-загадка, книга-бестселлер
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Поиск

Меню сайта

Чат

Статистика

Онлайн всего: 30
Гостей: 26
Пользователей: 4
Alice, Andrew, Nativ, Redrik

 
Copyright Redrik © 2017