Пятница, 24.11.2017, 01:28
TERRA INCOGNITA

Сайт Рэдрика

Главная Регистрация Вход
Приветствую Вас Гость | RSS
Главная » Жизнь Замечательных Людей

Георгий Ипполитов / Деникин
16.05.2017, 21:37
Иван Ефимович, поднявшись из-за праздничного стола, подошел к детской кроватке, где барахтался шустрый малыш. На суровом лице старика мелькнула улыбка:
— Лиза, иди сюда!
— Чего тебе, Ефимыч?
— Смотри, жена моя, какого ты мне на старости лет красавца богатыря подарила! Давай погадаем по старому поверью, что ждет сына моего?
Елисавета Федоровна согласилась. Разложили на подносе крест, детскую саблю, рюмку и книжку и поднесли к ребенку. К чему первому малыш притронется, то и предопределит его судьбу. Мальчик тотчас же потянулся к сабле, поиграл рюмкой, а прочего ни за что не захотел коснуться.
Иван Ефимович громко рассмеялся:
— Ну, думаю, дело плохо: будет мой сын рубакой и пьяницей.
Вспоминая рассказ своего отца о гадании, Антон Иванович Деникин на склоне лет писал:
«Гадание сбылось и не сбылось. „Сабля" действительно предрешила мою жизненную дорогу, но и от книжной премудрости я не отрекся. А пьяницей не стал, хотя спиртного вовсе не чуждаюсь. Был пьян раз в жизни — в день производства в офицеры».
Воистину, пути Господни неисповедимы…
«Сим с приложением церковной печати свидетельствую, что в метрической книге Ловичской приходской Предтеченской церкви за 1872 год акт крещения младенца Антония, сына отставного майора Ивана Ефимовича Деникина, православного исповедания, и законной жены его, Елисаветы Федоровой, римско-католического исповедания, записан так: в счете родившегося мужеска пола № 33-й, время рождения: тысяча восемьсот семьдесят второго года, декабря четвертого дня. Время крещения: того же года и месяца декабря двадцать пятого дня.
На подлинном подписал: Настоятель Ловичской приходской Предтеченской церкви священник Венъямин Скворцов».
Этим казенным языком было отмечено появление на свет и крещение в православную веру Антона Ивановича Деникина, человека, которому история отвела одну из ведущих ролей в судьбоносных для России событиях. Хотя его крестили в Ловиче, родился он 4 (16) декабря 1872 года в городе Влоцлавске Варшавской губернии. Вернее, в пригороде его за Вислой — в деревне Шпеталь Дольный, в семье Ивана Ефимовича Деникина и Елисаветы Федоровны Вржесинской. Это была добропорядочная семья.
Как-то великий философ Ф. Ницше заметил, что мать — святое, а отец — почти всегда случайность. Трудно что-нибудь возразить мыслителю. И будет правильным начать рассказ о родителях Деникина с его матери. К сожалению, нам мало что известно о ней. Но все же.
Елисавета Федоровна Вржесинская — полька, происхождением из города Стрельно, который в описываемые времена в результате разделов Польши принадлежал Пруссии. Ее родители — обедневшие мелкие землевладельцы. Судьба занесла Елисавету Федоровну в пограничный город Петраково, где она добывала для себя и для старика, своего отца, средства к жизни шитьем. Там она и познакомилась с будущим мужем.
Антон Иванович очень любил свою мать. Он был с ней в долгой разлуке, длиною в два года, всего лишь два раза в жизни: в период обучения в военном училище и в годы Первой мировой войны. Мать жила с сыном со времени его производства в офицеры до конца своих дней. Смерть настигла Елисавету Федоровну в Киеве в 1916 году. В это время тот, кого она взрастила, воевал, заработал репутацию талантливого боевого генерала и командовал уже корпусом.
Намного больше сведений об отце Деникина — Иване Ефимовиче, судьба которого во многом типична для поколения XIX столетия.
Он родился за семь лет до нашествия Наполеона на Россию, в 1807 году, а умер в 1885 году. На семьдесят восемь лет жизни Ивана Ефимовича выпали и позор крепостного права, и триумф русского оружия (Отечественная война 1812 г.), и его трагедия (Крымская война), и реформы Александра II и контрреформы Александра III.
Золотой век России. Век расцвета и начала заката Российской империи.
Судьба распорядилась так, что отец будущего генерала родился в семье крепостного крестьянина. Тянул Ефим Деникин крепостную лямку в имении помещика в Саратовской губернии да воспитывал трех детей. Третьего, младшего сына звали Иваном. Вероятно, прожил бы сын свою жизнь, как и отец. Но в судьбе Ивана, не по его воле, произошел крутой поворот: двадцати семи лет от роду он был сдан помещиком в рекруты. Это была трагедия!
Рекрутская повинность, как система комплектования армии царской России, введенная Петром I в 1705 году, была тяжким бременем. Рекруты, попавшие, как тогда говаривали «под красную шапку», навсегда рвали по живому родственные связи. Не избежал этой участи и Иван Ефимович. Его родители, правда, умерли раньше, чем забрили сына в рекруты. Но брат и сестра служивого разбрелись по свету. Где они, живы ли — Иван не знал. Только однажды, во время продвижения полка по России, судьба занесла его в тот город, где, как оказалось, жил его брат, удачно «вышедший в люди». Обрадовался служивый, пошел на квартиру брата, который в тот день собирал званый обед. Жена брата вынесла, однако, родственнику прибор на кухню, не пустив в покои. Встал солдат и ушел не простившись. С той поры братья никогда не встречались.
Что ж, знакомые картинки русского быта — «из грязи в князи».
Начал службу ратную Иван Деникин во времена Николая I, которого в народе прозвали Николаем Палкиным. Солдаты были тогда, как никто другой, унижены и оскорблены. За незначительные проступки их могли подвергнуть различным формам телесных наказаний: от самых изуверских — кнутом, плетьми, шпицрутенами до розог, считавшихся самой легкой формой истязания. Наиболее страшное мучение — «прогнать сквозь строй», когда жертву вели между двух шеренг солдат, стоявших лицом друг другу, и каждый бил осужденного по спине шпицрутеном. За недостаточно сильный удар солдат мог разделить участь того, к кому он проявил милосердие, опуская на его спину орудие пытки. Такая экзекуция нередко заканчивалась смертью несчастного служивого. Иван Ефимович, рассказывая сыну об ужасах «прогонов сквозь строй», производивших на мальчика жуткое впечатление, заканчивал свои печальные повествования, по словам Антона Ивановича, с эпическим спокойствием, без злобы и осуждения и с обычным рефреном: «Строго было в наше время, не то, что ныне!»
За тридцать пять лет в строю Иван Ефимович Деникин повидал немало городов и стран. Принимал участие в Венгерском походе 1849 года, когда по просьбе императора Австро-Венгрии Франца-Иосифа в апреле на территорию Венгрии были введены русские войска для подавления национально-освободительного движения. Крымская война 1853–1856 годов застала его фельдфебелем. К сожалению, кроме сухих записей в «Указе об отставке майора Деникина», никаких свидетельств его службы в то время мы не имеем. Скорее всего, он не был на передовой…
После 22 лет суровой солдатской службы Ивана Ефимовича вновь ждал крутой поворот судьбы. Он решил подать рапорт по команде на сдачу экзаменов на первый армейский обер-офицерский чин прапорщика. Со времен Петра Великого выходцы из низших слоев имели возможность стать офицерами в трех случаях: за боевые отличия; после окончания какого-либо военно-учебного заведения; после сдачи экзаменов на офицерский чин. Не только закон, но и традиции офицерского корпуса, который никогда не отличался ярко выраженным сословным характером, этому не препятствовали. В 1856 году Иван Ефимович с честью выдержал экзамен на офицерский чин, сдав, по существовавшему тогда порядку, чтение и письмо, четыре правила арифметики, военные уставы, письмоводство и Закон Божий, и в 49 лет стал прапорщиком. Тогда же получил назначение на службу в Калишскую бригаду пограничной стражи, а затем, после ее разделения на две части, — в Александровскую. Так оказался в Польше, где эта бригада тогда базировалась.
В те времена стража исполняла не только пограничную, но отчасти и военно-полицейскую службу. Этим объясняется непосредственное участие Ивана Ефимовича в подавлении восстания в Польше в 1863–1864 годах.
Скорее всего, отрядный офицер поручик Деникин не знал политической подоплеки восстания. Но он был офицером, верно служившим царю и Отечеству. Ему пришлось принять первый удар вооруженных сил польских повстанцев на русско-прусской границе. И сражался с мятежниками он доблестно. Поручик Деникин получил чин штабс-капитана и орден Станислава III степени с мечами и бантом. И было за что.
В мае 1863 года отряд мятежников до 200 человек пеших И конных под предводительством Рачковского во втором часу ночи внезапно атаковал небольшой гарнизон пограничного поста Пловки, состоявший из 40 объездчиков и 45 стражников. Пограничники выставили 60 человек против Поляков, наступавших широкой цепью, а 25 оставили в резерве. Завязалась перестрелка, длившаяся около полутора часов. Заметив нерешительность повстанцев, командир пограничного отряда приказал Деникину, своему отрядному офицеру, разделить резерв на две части, перебросить их на фланги неприятеля и одновременно открыть огонь. Маневр поручик Деникин успешно осуществил. Повстанцы, думая, что попали в окружение, обратились в бегство. Со стороны пограничников убитых не оказалось.
Но не только воинскую доблесть и мастерство продемонстрировал в это время отец будущего вождя Белого движения. Он показал в экстремальных ситуациях свои лучшие человеческие качества.
Иван Ефимович стал обладателем информации о том, что в одном из приграничных имений, с владельцем которого он был в дружеских отношениях, происходит секретное заседание съезда заговорщиков. Деникин взял взвод пограничников и расположил в укрытии возле господского дома с кратким приказом:
— Если через полчаса не вернусь, атаковать дом!
Зная расположение комнат, прошел прямо в зал. Увидел много знакомых. Общее смятение… Кое-кто попытался Деникина обезоружить, но его удержали. Иван Ефимович обратился с речью к собравшимся:
— Зачем вы тут — я знаю. Но я солдат, а не доносчик. Вот когда придет время драться с вами, тогда уж не взыщите. А только затеяли вы глупое дело. Никогда вам не справиться с русскою силой. Погубите только зря много народу. Одумайтесь, пока есть время.
Ушел.
Здесь уместно вспомнить примечательный случай, произошедший лет через пятнадцать лет после польского восстания. Иван Ефимович, находясь в поездке, остановился в придорожной корчме. Какой-то высокий плотный человек в медвежьей шубе долго и пристально вглядывался в него и вдруг бросился к нему и стал его обнимать.
Оказывается, во время самого восстания И. Е. Деникин не раз спасал молодых повстанцев — студентов, гимназистов, которые попадали в плен в большом количестве. Пойманным с оружием грозила ссылка, а то и похуже. Тем более что ближайшим начальником Деникина был некий майор Шварц — самовластный и жестокий немец. Потому Иван Ефимович, несмотря на то, что был исполнительным служакой, человеком крутым, горячим, на свой риск и страх, при молчаливом одобрении подчиненных приказывал, бывало, «всыпать мальчишкам по десятку розог» — больше для формы — и отпускал их на все четыре стороны.
Одного из таких «крестников» и встретил в придорожной корчме Иван Ефимович. Видимо, розги пошли тому на пользу…
После подавления польского восстания еще пять лет прослужил Иван Деникин в пограничной страже и в 1869 году вышел в отставку в чине майора. Не имея семьи, остался жить в приграничном городке Петрокове. Здесь он и познакомился с Елисаветой Федоровной Вржесинской, а в 1871 году сочетался с ней вторым браком (первая жена Ивана Ефимовича умерла).
Жизнь старого воина перевалила за ту черту, когда о продолжении военной карьеры думать не приходилось. К началу русско-турецкой войны шел ему семидесятый год. Иван Ефимович, заметно для окружающих, заскучал. Становился все более молчаливым, угрюмым и не находил себе места. Труба звала в поход старого служаку. И он, наконец, втайне от жены, подал прошение о поступлении вновь на действительную службу… Опечаленная семья об этом узнала, когда начальник гарнизона прислал бумагу — майору Деникину отправиться в крепость Новогеоргиевск для формирования запасного батальона, с которым ему надлежало отправиться на театр военных действий.
— Как ты мог, Ефимыч, не сказал ни слова… Боже мой, ну куда тебе, старику… — Елисавета Федоровна была в шоке.
Плакал и мальчик Антон. Однако в глубине души он гордился тем, что «папа мой идет на войну»…
Но война вскоре закончилась, и формирования не понадобились.
Вот какой старый воин и воспитывал на пару с Елисаветой Федоровной того, кому будет суждено сыграть немаловажную роль на сцене российской истории…
Детство Антона было тяжелым и безрадостным, под знаком вечной нужды. Прослужив всю жизнь, Иван Ефимович, скопив духовный капитал, богатства, однако, не нажил. Он получал пенсию в размере 36 рублей в месяц. На эти средства должны были существовать первые семь лет пятеро, а после смерти отца Елисаветы Федоровны — четверо членов семьи отставного майора. Нужда загнала Деникиных в деревню, где жить было дешевле и разместиться посвободнее. Но так как Антону к шести годам нужно было начинать школьное образование, семья переехала во Влоцлавск.
Деникины ютились в убогой квартирке: две комнаты, темный чуланчик и кухня. Одна комната считалась «парадной» — для приема гостей. Она же — столовая, рабочая и прочее. В другой, темной, комнате — спальня для родителей и Антона. В чуланчике спал дед, а на кухне — нянька Полося. Пенсии, естественно, не хватало. Каждый месяц отставному майору приходилось занимать у знакомых 5—10 рублей. Зная добропорядочность Ивана Ефимовича, ему давали охотно.
Однажды Елисавета Федоровна бросила мужу упрек:
— В этом месяце до половины не дотянем, а твой табак сколько стоит…
В тот же день Иван Ефимович бросил курить. Посерел, как-то осунулся, потерял аппетит и окончательно замолк. К концу недели вид его был настолько жалкий, что и жена, и сын стали просить старого майора со слезами начать снова курить. День упирался, на другой закурил. Все вошло в норму.
Был, правда, у главы семьи Деникиных маленький дополнительный источник дохода. Корпус пограничной стражи подчинялся не военному министру, а министру финансов. Министерство финансов изыскивало возможность платить офицерам, вышедшим в отставку, хоть и не каждый год, 100–150 рублей. В семью приходил настоящий праздник: возвращались старые долги, покупались кое-какие припасы, «перефасонивался» костюм матери, шились обновки сыну, покупалось дешевенькое пальто отцу.
Но покупка пальто доставляла ветерану-майору, скорее, душевные муки, чем радость. Ведь было оно, к величайшему огорчению старого воина, штатское… Военная форма обветшала, а денег на пошив не было. Осталась Ивану Ефимовичу одна радость — повидавшая виды старая военная фуражка, с которой никогда не расставался, да в сундуке лежали последний мундир и военные штаны. Одевались они лишь в дни великих праздников и особых торжеств и бережно хранились пересыпанные от моли нюхательным табаком.
— На предмет непостыдная кончины, чтобы хоть в землю лечь солдатом, — часто говаривал старый воин.
Слабое утешение: Иван Ефимович не был одинок в своем бедственном положении. Царское правительство никогда не проявляло должной заботы о материальном положении даже действующих офицеров, не говоря уж об отставниках. Думается, что князь Е. Трубецкой, находясь на военной службе в 1885 году, имел основания для оригинального вывода: русские армейские офицеры были по преимуществу люди, «обделенные десертом жизни». Он писал:
«Трудно себе представить жизнь во всех отношениях более бедную, чем ихняя».
Ясно, что такое бедственное положение семьи не могло не угнетать взрослеющего Антона. Но перед его глазами стоял нравственный пример отца, который никогда не жаловался на судьбу. Антон тоже не проклинал свое бедственное положение. Но обида в глубине юной души «сидела». Мундирчик выкроен из старого отцовского сюртука, не слишком наряден… Готовальня с чертежными инструментами куплена на толкучке, не укомплектована и неисправна. Аппетитные дымящиеся колбаски, стоящие в училищном коридоре на буфетной стойке, недоступны. Летом нельзя купаться каждый день в Висле, ибо вход в купальню стоил целых три копейки, а на открытый берег родители не пускали…
Но в семье Деникиных, постоянно ведущей неравный бой с нуждой за выживание, была здоровая нравственная атмосфера. Жили Иван Ефимович и Елисавета Федоровна на редкость дружно. Жена заботилась о муже так же, как и о сыне, работала без устали, напрягая глаза за мелким вышиванием, что приносило какие-то ничтожные гроши. Это притом, что мать Антона периодически страдала тяжелой формой мигрени, которая прошла бесследно лишь к старости.
Ссорились супруги редко. А если и случались размолвки, то преимущественно по двум поводам. Иван Ефимович в день получки пенсии ухитрялся раздавать кое-какие гроши еще более нуждающимся — в долг, но, обыкновенно, без отдачи…
— Что же ты, Ефимыч, ведь нам самим есть нечего, — горько упрекала Елисавета Федоровна.
Вторым поводом для семейных баталий служила солдатская прямота отставного майора, с которой тот подходил к людям и делам. Возмутится Иван Ефимович человеческой неправдой и наговорит знакомым такого, что те перестают кланяться. Жена его в гневе:
— Ну, кому нужна твоя правда? Ведь с людьми приходится жить. Зачем нам наживать врагов?
В семейных распрях активной стороной всегда была жена. Муж защищался… молчанием. Молчал, пока супруга не успокоится и ссора сама собой не угаснет.
Иван Ефимович и Елисавета Федоровна смогли привить сыну религиозность, укрепить с малых лет веру в Бога. Отец Антона, человек глубоко верующий, не пропускал церковных служб и сына водил в церковь. С девяти лет мальчик с большой охотой прислуживал в алтаре, бил в колокол, пел на клиросе. Правда, Антон находился меж двух огней. Его мать была католичкой. Сын иногда ходил с матерью в костел, но только по собственному желанию.
«Если в убогой полковой церковке нашей я чувствовал все свое, родное, близкое, то торжественное богослужение в импозантном костеле воспринимал только как импозантное зрелище», — вспоминал Деникин.
Когда же польский ксендз на исповеди потребовал от матери, чтобы она тайно воспитывала сына в католичестве и «польскости», подросток сделал выбор: он больше не ходил в костел, укрепившись в православной вере.
Старый воин передал сыну и искреннюю любовь к Отечеству, свой единственный капитал, глубокое почитание государя. Для отставного майора слова «Отечество» и «Государь» были синонимами. Будущий вождь Белого дела воспитывался в духе мистического отношения к личности царя. В детстве ему посчастливилось увидеть императора Александра II, незадолго, кстати, до его трагической гибели. Встреча произвела на мальчика сильное впечатление. Еще бы, помазанник Божий находился всего в нескольких шагах! Но здесь произошел случай, несущий отпечаток перста судьбы.
Антон, видимо, от волнения забыл по прибытии поезда государя на станцию снять шапку. Конфуз! Но, кто знает, может быть, в этом акте на уровне глубин подсознания была заложена будущая эволюция взглядов Деникина на монархию и личность государя, ее олицетворяющую?
В семье, на фоне сложностей в русско-польских отношениях, Деникин в годы детства, отрочества, юности научился от родителей терпимому отношению к лицам другой национальности. Конкретно, к полякам и евреям. Отец Антона, прослужив в Польше 43 года, относясь к полякам и к их языку без всякого предубеждения, все понимал, но вовсе не говорил по-польски. Мать Антона впоследствии старалась изучить русский язык, много читала русских авторов, но до конца жизни говорила по-русски плохо. В доме отец говорил по-русски, мать по-польски. Сын же, не по чьему-либо внушению, а по собственной интуиции, — с отцом — по-русски, с матерью — по-польски. Терпимость к языкам перешла в терпимость к их обладателям. Никаких намеков и полунамеков на шовинизм от своих родителей сын не получал. Это и стало первоосновой построения Антоном отношений со своими нерусскими сверстниками.
Родители смогли привить Антону Ивановичу честность и благородство, хотя будущий генерал с малых лет познал все прелести социальной несправедливости. Надолго запал в душу мальчика случай, когда инспектор местного реального училища упрекнул старшего гимназиста, игравшего с ним, за то, что тот «возится с уличными мальчишками». Пример родителей, особенно отца, был лучшим образцом миропонимания.
В минуты нравственного выбора всплывал из глубин памяти сына светлый образ отца, человека, который не поучал, не наставлял, а просто общался с ним. Все, что рассказывал отец про себя и про людей, обнаруживало в нем такую душевную ярость, такую прямолинейную честность, такой яркий протест против всякой человеческой неправды и такое стоическое отношение ко всяким жизненным невзгодам, что все эти разговоры глубоко западали в душу сына, который обдумывал свое будущее житье.
Но силы покидали старого воина… К весне 1885 года Иван Ефимович был прикован к постели. Врачи вынесли приговор: рак желудка.
Навсегда осталось в памяти Антона Ивановича последнее отцовское напутствие:
— Скоро я умру. Оставляю тебя, милый, и мать твою в нужде. Но ты не печалься — Бог не оставит вас, будь только честным человеком и береги мать, а все остальное само придет. Пожил я довольно. За все благодарю Творца, только вот жалко, что не дождался твоих офицерских погон…
Умер майор пограничной стражи Деникин Иван Ефимович в страстную пятницу, а на третий день Пасхи его похоронили под звуки похоронного марша в исполнении музыкантов 1-го стрелкового батальона. Для могильной плиты приятель Ивана Ефимовича, ротмистр Ракицкий, составил надпись:
«В простоте души своей он боялся Бога, любил людей и не помнил зла».
Лучше, пожалуй, не скажешь…
Лег Иван Ефимович в землю, как и мечтал до последнего вздоха, солдатом. Жизнь продолжалась. И шел по ней Антон Иванович Деникин, храня в сердце светлый облик своего отца-офицера, его заповеди.
------------------------------------
Категория: Жизнь Замечательных Людей
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Поиск

Меню сайта

Чат

Статистика

Онлайн всего: 144
Гостей: 144
Пользователей: 0

 
Copyright Redrik © 2017