Вторник, 25.07.2017, 03:44
TERRA INCOGNITA

Сайт Рэдрика

Главная Регистрация Вход
Приветствую Вас Гость | RSS
Главная » Криминальное Чтиво » Интересное от российских авторов

Игорь Лесев / 23
08.10.2008, 16:48
ПРОИСШЕСТВИЕ В АВТОБУСЕ

9 апреля. Воскресенье. 15.10

Автобус уже подошел к платформе. Я стоял на автовокзале городка Г. с большим красным дорожным рюкзаком и папкой, полной журналов. Меня провожала мама. Мне уже двадцать пять лет, Александр Македонский в этом возрасте покорил полмира, мой дед женился в двадцать два, а к двадцати пяти уже построил свой дом, а меня до сих пор провожает мама. И даже не потому, что я маменькин сынок (впрочем, и это тоже), но так заведено, такова традиция. Еще с семнадцати лет, когда я впервые поехал учиться в Столицу, мама каждый раз меня провожала.
Сегодня все было как обычно. Мы говорили ни о чем, в основном о жизни. Хотя странно, конечно, называть жизнь «ничем», но обычно разговаривают о ней, когда говорить больше не о чем. К нам подошел знакомый водитель (к слову, у нас все водители – знакомые, за восемь лет постоянных поездок и передач по-другому и быть не могло) и поздоровался. Когда водитель отошел, мама сказала, что он «самый лучший, потому что берет меньше всех за передачи». «Самый лучший водитель» постоянно называет меня по фамилии, и это меня страшно бесит. Не потому, что у меня какая-то страшная фамилия, нет, самая обычная, а потому, что делает он это громко, на весь автобус, и притом еще на своем идиотском украинском суржике. Вот и сейчас, подойдя к нам второй раз, он прогорланил на всю платформу:
– Лесков, у тэбэ есть билэт?
– Ага, есть.
– Я серьозно, многа народу, будэш стояты.
– Да есть у него билет, – вставила мама. (Мама постоянно и везде мой «адвокат». Будь я в школе, в больнице, университете или на работе, если рядом мама и кто-то обращается ко мне, в первую очередь отвечает всегда она. Даже удивительно, как я сейчас умудрился первым ответить.) – Нам без билета не положено. (Еще одна особенность моей мамы. Обо мне она всегда говорит во множественном числе, автоматически подразумевая и себя тоже.)
А в целом мама у меня, конечно, хорошая. Иногда, правда, утомляет ее постоянная опека, но делается это исключительно из любви. Вообще, в городках, подобных Г., для женщин весьма важны три вещи: кто твой ребенок, муж и в чем ты ходишь по разбитым грязным улочкам. Так как моя мама зимой купила дубленку и совсем недавно – новые белые сапоги («совсем не дорого, такие в Столице стоят баснословных денег»!), с мужем развелась девять лет назад, а я являюсь в семье единственным ребенком, самым актуальным вопросом остается: кто же такой я? А я – всего лишь помощник народного депутата с жалким окладом в девятьсот гривен и живыми семисот пятьюдесятью тремя. Но благодаря моей маме весь Г. думает, что в Столице я чуть ли не на «ты» с министрами и их заместителями, а уж с простыми депутатами вообще каждый день пью на брудершафт. А то, что такая «важная особа», как я, в конце каждого месяца ест исключительно мивину и прочую китайскую дрянь и ко всему постоянно занимает деньги у своих друзей «до получки», – это уже не столь важно, и жителям Г. знать не обязательно. Иными словами, в моей маме погибает потрясающий пиар-менеджер.
Я с трудом впихнул свой рюкзак в переполненное багажное отделение, поцеловал маму и сел на свое место. Место в билете у меня указано второе, а поэтому можно будет в перерыве между чтением журналов смотреть на дорогу. Люди постепенно заполняли весь салон, оставались еще свободные места, но много билетов продано по всему маршруту следования автобуса, к тому же за пределами автовокзала на ближайшей остановке дежурила первая толпа безбилетников. В общем, воскресная пятичасовая толкучка гарантирована.
Мама потихоньку пошла домой вдоль дороги, по которой проследует автобус, а водитель все не спешил отправляться. Он постоянно на кого-то покрикивал, пытался всех рассадить, причем не согласно указанным местам в билетах, а по ведомому лишь ему одному шабашному принципу. Заработок у него и его напарника намечался хороший, вот он и суетился.
– Так, заходять тилькы з билэтамы. Я кажу – з билэтамы! Потим вси остальни! Шо у тэбе? Грошы потим. Зараз тилькы з билэтамы!
Я занял свое второе место, достал журнал «Кино» и стал читать статью о Натали Портман. Оказывается, Портман еврейка, кто бы мог подумать? У входной двери автобуса какие-то родственники провожали пару лет тридцати пяти. Шуму от них было не меньше, чем от самого водителя, поэтому читать дальше стало решительно невозможно. Я закрыл журнал и решил начать чтение после выезда за пределы Г., а пока уставился на удручающий фасад автовокзала и стал думать о завтрашнем собеседовании на работе. В это время меня окликнул водитель:
– Лесков, у тэбе якэ место?
Я вздрогнул. Никак не могу привыкнуть к тому, что этот дебил на весь автобус горланит мою фамилию.
– Второе.
– Пэрэсаджуйся на шостэ.
Я встал и механически пересел на ряд дальше. Тут же на мое место плюхнулась парочка, которую так шумно провожали. Только теперь я подумал, что не мешало бы возмутиться, какого черта я должен сидеть на худшем месте, когда у меня есть билет. Но тут я вспомнил слова мамы о «самом лучшем водителе» и решил не раздувать конфликта. Место уже занято, я сам добровольно пересел, а к тому же денег за передачи это мурло берет меньше остальных. В общем, с меня не убудет.
Наконец «Икарус» запыхтел, обдав провожающих смрадом, и тронулся в путь. Мы быстро нагнали мою маму, которая не спеша двигалась вдоль дороги домой, я помахал ей рукой и вновь принялся за Натали Портман. На первой остановке, еще в черте Г., в автобус набилось почти столько же людей, сколько на самом автовокзале.
К слову, удивительный народ украинцы. Будут пять часов трястись, стоя в духоте и вони, но зато сэкономят несколько гривен. Поразительно.

По мере приближения к Столице водитель подбирал все новых пассажиров и втиснуться в автобус становилось все сложнее. В салоне было душно, и мне представилось, что нахожусь я сейчас не в Европе, а где-то на горной пыльной дороге в Боливии, в окружении боливийских потных крестьян, которые без умолку что-то галдят и чем-то возмущаются. Честно говоря, не знаю, чьи крестьяне грязнее, наши или боливийские.
Через три часа автобус выбрался на нормальную южную трассу и уже чуть быстрее поехал в направлении Столицы. Мы опаздывали по графику минут на сорок. Постепенно темнело.
Вдруг в середине салона кто-то громко закричал. Раздались еще голоса:
– Водитель, стой!
– Стой!
– Остановите автобус! Парню плохо!
– Человек потерял сознание!
В салоне начался невообразимый гам. Автобус резко затормозил и остановился на обочине шоссе. Водитель поднялся с кресла и вместе с помощником стал растерянно смотреть в глубь салона.
– Шо там такэ?
Оттуда наперебой начали кричать:
– Парень потерял сознание!
– Стоял, стоял, и вдруг упал!
– Людыни погано!
– У него эпилепсия!
Мужик, стоявший рядом со мной и бывший явно навеселе, взял инициативу в свои руки:
– Так тащыть його сюды! Сюды його тащыть, на по-витря!
Тем не менее его не слушали. Все обступили эпилептика, но никто не решался к нему прикоснуться. Мужик рядом со мной все не унимался:
– Я кажу, тащыть його сюды! Шо вы сталы як бараны. Тащыть його на повитря!
Больше всего меня удивляла нерешительность водителя. Ты ведь капитан корабля! Какого черта ты встал как немой и хлопаешь глазами?! Но, похоже, капитаном на корабле становился подвыпивший мужик. Еще одна черта украинцев. Им лишь дай покомандовать, а если еще и на грудь примут, тогда сам бог велел. Двое быковатого вида парней (наверное, учащиеся какого-то столичного техникума) вышли из состояния анабиоза и поволокли потерявшего сознание молодого человека (который, к слову, в своей «косухе» мало чем отличался от тех двоих, которые его тащили) к выходу. Пассажиры стали выходить из салона на улицу, освобождая им дорогу.
Стоящая рядом со мной пьянь все никак не могла угомониться и, похоже, вошла в кураж, по крайней мере, команды становились все бестолковее:
– Дайтэ хтось йому воды! Знымить з нього куртку, йому жарко!
Обстановка явно накалялась, меня как умеренного параноика и фаталиста со стажем все больше волновал один вопрос: а вдруг парень умер? Для того чтобы выяснить, так ли это, или все же ничего страшного не произошло, нужен специалист, а не полупьяный горлопан.
Я вскочил со своего места и громко спросил:
– В автобусе есть врач или фельдшер? – Мой голос прозвучал на удивление звонко, на какое-то мгновение возня в салоне прекратилась и все уставились на меня.
Неожиданно подала голос женщина, занявшая мое место еще в Г.:
– Я врач! (Дура! Чего ж ты молчала все это время? Или только чужие места умеешь занимать со своим мужем, или кем он тебе там приходится?!) Его действительно нужно вынести на воздух. – Она подошла к потерявшему сознание парню, но тот, похоже, пришел в себя, и его уже не несли, а просто вели под руки.

В это время мне позвонили на мобильный. Я взял трубку и посмотрел на экран: номер высветился незнакомый. Последние три цифры были «926». Я нажал «Вызов», но раздалось какое-то шипение, и больше ничего слышно не было. Тогда я вышел из автобуса и решил перезвонить сам. Меня волновало, не связан ли звонок с намечающимся на завтра собеседованием. Отойдя чуть подальше от толпы, которая собралась возле эпилептика и врачихи, я заметил указательный знак «Васильков 6 км» и стрелку, указывающую вправо от основного шоссе. Значит, мы уже рядом со Столицей, правда, опаздываем почти на час. Я нашел в меню на мобильном «Принятые звонки» и нажал последний номер. После нескольких гудков вызова кто-то наконец взял трубку.
– Да, – ответил незнакомый мужской голос.
– Добрый вечер. Мне только что звонили с этого номера.
– А-а-а-а, – протянул голос. – Эт я, братишка, ошибся номером, извини.
– Да ничего. Бывает. Всего хорошего, – и я прервал соединение. Блин, значит, не по поводу собеседования.
Я слегка расстроился. На следующей неделе должен решиться вопрос, буду ли я еще одну каденцию помощником народного депутата или же мне придется искать новую работу (под «новой работой» мне с ужасом лезла в голову только вакансия школьного учителя). Конечно, у меня есть еще некоторые поползновения в корне изменить свое существование, и через дальнего родственника я вот уже несколько месяцев пытаюсь попасть на работу в «Лукойл». Но это направление в поиске работы пока напоминает попытки Сталина убедить Рузвельта и Черчилля открыть Второй фронт не в 1944-м, а, скажем, 1942 году. Поэтому ожидание работы в «Лукойле» вполне может растянуться года на три, а пока мне надо хоть где-то закрепиться. Работа в Конторе помощником у депутата С. меня вполне устраивает. Зарплата, конечно, никакая, но и работа ей под стать. Две-три статьи за месяц, свободный график присутствия (вернее, его полное отсутствие), почти свой кабинет (один на двоих, зато большой), интернет и телефон, по которому я наговариваю за месяц сумму, почти эквивалентную месячному заработку. По крайней мере, мой опыт работы в школе говорил мне, что денег там будет на порядок меньше, а нервотрепки и, собственно, самой работы – больше.
– Всэ, залазьтэ, поихалы! – вновь ожил и начал кричать водитель. С парнем все оказалось в порядке, его посадили опять-таки на бывшее моим второе место, врач села рядом, а ее муж/хахаль потопал в глубь автобуса. Постепенно в салоне начался ненадолго приутихший гам, правда, пьяный мужик, еще недавно командовавший спасением эпилептика, притих. Похоже, начал трезветь.
До Столицы прибыли без приключений, я забрал из багажного отсека рюкзак и, сев в маршрутку, поехал к метро. Совсем недавно я получил место в семейном общежитии. Пробивал я его очень давно, больше двух лет, и досталось оно мне с невероятными морально-волевыми усилиями. Как-то в разговоре со мной, еще когда я только начинал работать в Конторе, депутат С. необдуманно пообещал решить мой жилищный вопрос путем поселения меня в элитном парламентском общежитии. Я, понятное дело, безумно обрадовался, тогда еще не подозревая, какой С. по жизни пустотреп. Жил я до этого у бабки на квартире, снимал комнату и отдавал ползарплаты. И время от времени, раз в три-четыре месяца, напоминал при случае С. об обещанной мне комнате. Собственно, все так по-гнилому и шло, пока этой зимой хозяйка не подняла цену на жилье сразу в два раза. Фактически, я оказался на улице и стал донимать своего депутата буквально каждый день. Звонил ему на мобильный, сидел в приемной, писал эсэмэски, привез даже маму к нему. В общем, за один месяц достал его так, что от одного только моего вида у С. была оскомина. В результате я вырвал общежитие. Но поселили меня в такое место, чтобы я уже никогда не захотел у С. когда-нибудь еще чего-то попросить. Вместо отдельной комнаты меня подселили к двум братьям: слесарю и водителю. Ребята, конечно, простые, что называется, из народа, но я их возненавидел сразу. Встают на работу в шесть утра, в полдесятого вечера уже спят. Книг вообще не читают, и сомневаюсь, что на двоих прочитали за всю жизнь хоть одну. Зато зарплата у каждого в три раза больше моей. Ну где, нахрен, справедливость? Сама же комната больше напоминает притон для бездомных. Такие еще по телевизору показывают в криминальных хрониках.
Выйдя на станции «Золотые ворота», я быстрым шагом потопал к себе. Неожиданно из-за поворота появилась низенькая старушка, одетая во все черное и почему-то с пустым здоровенным цинковым ведром в руках (какого черта в центре города с ведром ходить?). Она шла наперерез, и мне почему-то не захотелось, чтобы она переходила мне дорогу. Я ускорил шаг и стал жаться к правой стороне тротуара, но бабка еще больше срезала угол и теперь уже откровенно шла мне наперерез. Бабка посмотрела на меня каким-то глубоким, странным взглядом. Нужноуспеть перебежать перед ней! Но я никуда не побежал и позволил-таки старой карге перейти мне дорогу.
Через 20 минут я поднимался на пятый этаж своей общаги. В коридоре отвратительно пахло пищей, а когда я вошел в свою комнату, то эти два олуха уже спали (только начало десятого, блин!), а в комнате стояла невыносимая вонь сельской еды и потных носков. Всю дорогу я страшно хотел есть, но аппетит сразу же пропал. Я заставил себя выпить чаю, посмотрел недельное футбольное обозрение и принялся за томик Чехова. Уже давно обнаружил в себе удивительное качество. Все то, что меня заставляли читать в школе и университете, я упорно отторгал. Но как только получал максимум свободы, то сразу же начинал тосковать по принуждению. Например, в школе я настрадался от своего директора, который заставлял читать «Преступление и наказание». Но как только поступил в Университет, сразу же взялся за Достоевского и прочитал почти всего. В Университете я просто ненавидел Мартина Хайдеггера, а еще больше – преподавателя курса истории философии Решаткина. Но через полгода после получения диплома я сам (добровольно!) принялся за «Бытие и время». Теперь вот Чехов. Прочитав несколько рассказов, я вспомнил, что привез с собой «Последний дозор» Лукьяненко. Было уже поздно и хотелось спать, но я решил-таки начать книгу. Отложив Чехова, я взялся за «Дозор». Меня страшно клонило ко сну, и я успел прочитать только пролог. В нем убили некоего Виктора двадцати пяти лет. Хм. Меня тоже зовут Виктор. И мне двадцать пять.
 -----------------
Скачайте книгу и читайте дальше в любом из 14 удобных форматов:

Категория: Интересное от российских авторов
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Поиск

Меню сайта

Чат

Статистика

Онлайн всего: 12
Гостей: 12
Пользователей: 0

 
Copyright Redrik © 2017