Понедельник, 24.04.2017, 14:25
TERRA INCOGNITA

Сайт Рэдрика

Главная Регистрация Вход
Приветствую Вас Гость | RSS
Главная » Криминальное Чтиво » Лекарство от скуки

Кэролайн Карвер / Белое сияние
03.08.2010, 17:26
Была глубокая ночь. Лиза выбилась из сил — уже пять часов она скрывалась от погони. Ветер и мороз усиливались. В последние годы на Аляске столбик термометра в апреле редко опускался до минус двадцати восьми, но из-за жуткого ветра, который, казалось, дул из далекого прошлого, выходило все тридцать пять. Согреваться становилось все труднее, страшно мерзли руки и ноги. Лиза знала: если в ближайшее время не удастся найти укрытие, и она, и ее собаки погибнут.
Сквозь завывания ветра она слышала, как снег стегал по капюшону куртки, скрипел под лыжами и как поскрипывала собачья упряжка. Ни звука, похожего на гул мотора. Но она не сомневалась: преследователи где-то недалеко. У них снегоходы, рация и оружие. Много оружия.
В ушах звучало эхо выстрела из пистолета сорок пятого калибра, перед глазами стояла фигура человека в зимнем камуфляже. Он бы нашел ее и убил, если бы не верные хаски Роскоу и Моук.
Не думай об этом. Главное сейчас — бежать, бежать, бежать. Снегоход будет двигаться ровно столько, сколько хватит топлива, а собакам бензин не нужен. Когда мы будем в безопасности, я подумаю, что делать дальше. Но только когда опасность останется позади.
Они подъехали к замерзшей реке, Лиза приказала собакам не останавливаться, а сама внимательно вглядывалась в лед, чтобы упряжка не угодила в темную предательскую полынью. Река начала вскрываться на прошлой неделе, когда воздух наконец прогрелся до плюс четырех. Днем природа то оттаивала на солнышке, то снова оказывалась в объятиях арктической зимы. Лиза никак не ожидала, что лед под ногами будет твердым, как асфальт.
Она повернула упряжку в сторону хребта Уайлдвуд-Ридж и вдруг перестала что-либо различать перед собой. Линия горизонта исчезла: тяжелые облака и бесконечная белая горная гряда слились в единую снежную массу — ни полутонов, ни теней. Она не могла понять, что впереди — поворот или яма.
Не было никакого смысла искать лыжню: ее скрыл снег. Значит, преследователи собьются со следа, но с другой стороны, она и сама может никогда отсюда не выбраться.
Собаки уже по грудь утопали в мягком снегу, увязая в нем. Лиза чувствовала, как холод проникает внутрь, пробирает до костей. Она понимала, что теряет тепло быстрее, чем вырабатывает. Становилось все труднее передвигать лыжи, ее все больше охватывало непреодолимое желание лечь и заснуть. Оставалось полагаться только на собственную волю: она не позволит им одержать победу. Лучше сгинуть здесь.
Ветер, подхватывая комья снега и острые льдинки, бил прямо в лицо. Все трое из последних сил двигались вперед, с невероятным трудом одолевая каждый сантиметр. Они уткнулись в подъем. Собаки обернулись на нее в недоумении и с легкой укоризной в глазах. Они как будто говорили, что устали и хотят отдохнуть. Лиза вдруг страшно захотела, чтобы сейчас с ними была Эбби. Она бы сумела заставить их легко преодолеть гору.
И тут Лиза ее увидела. Сестра стояла прямо перед ней. Лиза успела забыть ее широкоплечую, будто высеченную из мрамора, фигуру скандинавской спортсменки и снова почувствовала восхищение.
Перед глазами замелькали картинки из детства. Вот Эбби склонилась над ее кроваткой, улыбаясь во весь рот; вот они играют в прятки. С огорода принесли цветную капусту, они извлекают из нее гусениц и с визгом бросают друг в друга. Кувыркаются в воде. Красят друг другу ногти. И последняя картинка четырехлетней давности — после ужасной ссоры Эбби хлопает дверью.
Эбби улыбалась ей, не замечая бури. Она простила! Лиза ощутила невероятное облегчение. Хотела заплакать, но слезы превращались в льдинки, не успевая выкатиться. Хотела сказать Эбби, как устала, но губы не слушались. Она утопала по пояс в снегу, вокруг пронзительно выл ветер. Ей казалось, что голова отделяется от тела; Лиза медленно опустилась на колени. Ее все больше засыпало снегом; стало удивительно спокойно и хорошо, будто сестра перед сном заботливо укутывает ее одеялом. Безмятежность разлилась по всему телу. Снег покрывал ресницы; она перестала видеть, но улыбающаяся Эбби по-прежнему стояла рядом.
Собаки склонились над ней, встревоженно тычась носами в лицо, но Лиза этого уже не видела и не чувствовала.
Она видела только Эбби.


Сбросив туфли на высоченных каблуках, Эбби в чулках вприпрыжку бежала по улице, не обращая внимания на удивленные взгляды многочисленных прохожих. Костюм промок насквозь, волосы прилипли ко лбу. Какое же блаженство без туфель шлепать по мокрому теплому асфальту! Она больше не наденет их ни за какие деньги.
Дождь шел почти весь день — пресловутая серая английская изморось, — но это не останавливало гостей, приехавших в Оксфорд. Окна ее кабинета смотрели на восток, прямо на колледж Модлин, внизу зонты туристов покрывали Хайстрит. Таков Оксфорд — крупный торговый и деловой центр с лужайками и древними колледжами: здесь никогда не бывает выходных.
Держа туфли в одной руке, а портфель в другой, Эбби нырнула в «Золотой дракон» и с наслаждением вдохнула стоявший в кафе божественный запах чеснока и жареного лука, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не изойти слюной. Она обедала часов шесть назад — несколько сандвичей без верхней аппетитной корочки — и сейчас проглотила бы целую утку. Капли с мокрой одежды стекали на линолеум. Тони записал заказ: две порции жареной утки, блинчики, соевый соус, огурцы и лук. Парень, которого она раньше здесь не видела, взял с нее деньги и передал пакет с едой, осматривая ее с головы до ног.
— Ты такая высокая, — заключил он.
— Оригинальное замечание, — отозвалась она, удивляясь тому, что он говорит об очевидном.
— И сильная, да?
Он как будто оценивал ее, как рабыню, которую можно продать на рынке, и похоже, уже был готов ее ощупать и проверить зубы. Эбби вышла из кафе.
Опустив голову, она зашагала домой. Скорее бы снять мокрую одежду и набросить на себя что-нибудь уютное и теплое. Черт бы побрал этого Хью! На работу она обычно ходит в джинсах и кроссовках, не пытаясь поразить воображение клиентов, но на этот раз начальник настоял на том, чтобы она отказалась от привычной формы и надела что-нибудь более деловое и женственное. Как только некоторые женщины умудряются целый день ходить на каблуках — в них даже стоять невозможно! Ей казалось, что она полдня занималась тяжелой атлетикой, а не представляла комиссии план реконструкции парка XIX века.
Войдя в дом, она бросила портфель в холле и крикнула:
— Я дома!
— Приводи себя в порядок и заходи ко мне, — донесся до нее голос матери.
Эбби включила в кухне свет и, развернув пакет, сунула утку в духовку, чтобы она не остыла, отнесла туфли к мусорному ведру, но вдруг засомневалась: а что, если они ей еще пригодятся? После недолгого размышления она решила проявить благоразумие и поставила туфли у духовки — все-таки стоит их подсушить.
Зазвонил телефон, она не стала поднимать трубку — сначала нужно переодеться, к тому же у матери телефон всегда под рукой — она крикнет, если позвонят дочери. А еще она может нажать красную кнопку громкой связи над головой, и тогда звонок будет слышен по всему дому. Правда, мать это делала в исключительных случаях.
К счастью, Эбби не услышала ни зова, ни сигнала громкой связи — тишину в доме нарушал только шум дождя за окном да шуршание шин по мокрому асфальту, потом к ним добавился отдаленный звук сирены «скорой помощи». Поднимаясь к себе в комнату, Эбби с удовольствием вдыхала едва уловимый запах дров в камине и аромат пчелиного воска, предвкушая, как устроится перед телевизором в пижаме. Она не понимала людей, которые после работы идут не домой, а в какой-нибудь паб. Разве можно сравнить уютный ужин дома с неудобствами кафе!
Не успела Эбби снять промокший пиджак, как раздался сигнал громкой связи.
Она ринулась вниз с криком «Иду!». За последний месяц мать воспользовалась красной кнопкой всего дважды: в первый раз она упала с кровати и не могла подняться, а во второй — нечаянно уронила зажженную спичку в мусорную корзину с ненужными бумагами, и та загорелась.
У нее начался рассеянный склероз, когда Эбби была еще совсем ребенком, болезнь прогрессировала, но мать держалась стоически. Она не сдалась, когда не смогла больше водить машину — не делая из этого трагедии, пересела на мотороллер, предназначенный для людей, которым трудно передвигаться самостоятельно. Потом ей пришлось отказаться от чтения лекций и проведения семинаров в университете, но профессор биологии Джулия Макколл не собиралась уходить на покой — она продолжала работать над четырьмя научными исследованиями. Одно из них готовилось к публикации в конце года. В нем она в пух и прах разбивала взгляды последователей креационизма, опровергая очередную теорию проявления высшего разума.
Эбби влетела в комнату матери. Джулия сидела в кровати с ноутбуком на коленях. Вокруг, как всегда, валялись карандаши и всевозможные справочники и бумаги. На секунду ей показалось, что тревога ложная, но тут она увидела безжизненный взгляд бледной как полотно матери.
Последний раз Эбби видела ее такой, когда однажды, очень давно, они вернулись с Лизой из школы и узнали, что отец бросил их ради другой женщины. Он получил повышение по службе, став руководителем отдела экспорта в крупном издательстве, поехал в командировку в Австралию и вернулся оттуда совершенно изменившийся и по уши влюбленный в австралийку — инструктора по фитнесу. Начались скандалы, вопли и слезы; когда он все-таки от них уехал, казалось, даже стены вздохнули с облегчением. Джулия хотела, чтобы дочери общались с отцом, но это оказалось невозможным. И не только потому, что девочки были страшно оскорблены, но и потому, что папенька, похоже, не пылал энтузиазмом от перспективы общения с собственными детьми. Он как будто не желал, чтобы что-то напоминало ему о прежней жизни, и вскоре их общение сократилось до взаимных поздравлений с днем рождения и Рождеством. Но вот уже пару лет он и открытки не посылал.
— Мама! Что случилось?!
— Лиза… Ей нужна твоя помощь.
Эбби изумилась. За четыре года они с сестрой даже словом не перемолвились. Видимо, мать в очередной раз пытается их помирить.
Она уже собиралась выйти из комнаты, когда Джулия прошептала:
— Только что звонила женщина из полиции. С Аляски. Она сказала, что Лиза пропала.
Эбби увидела, что Джулия трясется как в ознобе, кусая губы, чтобы не разрыдаться. У нее сжалось сердце — мать никогда не плакала, даже когда болезнь отдавалась болью в каждой клеточке.
— Мамочка! — Эбби присела на край кровати. — Ты же знаешь Лизу! Я больше чем уверена, что через пару недель она объявится сама.
Джулия покачала головой и попыталась что-то сказать, но тут же разрыдалась. Дрожащая рука потянулась ко рту, потом прикрыла глаза.
— Помнишь, когда мы отдыхали в Хорватии, она исчезла с яхты, которую мы брали в аренду? — мягко возразила Эбби. — Мы все тогда решили, что она утонула, а она просто-напросто поплыла к берегу: у нее, видите ли, было свидание с официантом, который ей понравился.
А четыре недели спустя, когда они обедали в ресторане «У Брауна», Лиза снова исчезла. Она нашла более интересного собеседника, но даже не подумала предупредить остальных, что придет позже.
«Господи, Эбби, что за паника? Зачем так нервничать и переживать!» — говорила Лиза.
Эбби начинала объяснять сестре, что надо уважать чувства других людей, та кивала с видом кающейся грешницы, но ничего не менялось. Наверное, и это исчезновение — ее очередная выходка.
У Джулии сквозь прижатые к глазам худые пальцы текли слезы и падали прямо на клавиатуру ноутбука. Эбби мягко оторвала ее руку от глаз. Рука была холодной как лед. Она прижала ее к своей щеке, пытаясь согреть, Джулия улыбнулась сквозь слезы; сделав над собой усилие, глубоко вздохнула и перестала плакать.
— Лиза поехала на лыжах за собачьей упряжкой, — наконец сказала она, — но в горах началась снежная буря. Буран. Прошло четыре дня — ее нет.
У Эбби округлились глаза:
— Ты меня разыгрываешь!
Джулия покачала головой.
— Прости! — Эбби потерла переносицу и вздохнула. — У меня такое чувство, что подобное уже бывало не раз.
— В субботу Лиза должна была зайти к одному из друзей, кажется к леснику, но не зашла, — продолжала Джулия. — Он ждал несколько часов, а потом сам к ней отправился. Но в сарае не было ни снаряжения, ни собак…
— Честное слово, она торчит где-нибудь в баре со своим снаряжением и со своими собаками. На нее это очень похоже.
— Эбби, знаю, ты всегда нетерпима по отношению к сестре… но сейчас выслушай меня, пожалуйста.
Эбби опустила голову.
— Этот лесник и заявил о том, что она пропала. Женщина из полиции сказала по телефону, что Лиза иногда пользуется какой-то сторожкой; она ушла из дома, но в сторожку не пришла… Я не могла сосредоточиться на ее рассказе…
Эбби все-таки думала, что Лиза вовсе никуда не пропадала, а тайно встретилась где-нибудь с очередным любовником.
— Они точно знают, что пропала именно Лиза?
Вопрос остался без ответа. Эбби понимала, что проявляет черствость, но ничего не могла с собой поделать. Лиза вечно во что-нибудь вляпывается, а потом пытается из этого выбраться.
— Сейчас ее ищут, — нарушила молчание Джулия. — Похоже, они делают все возможное, но я не очень в это верю, Эбби. У меня такое чувство, что мне что-то недоговаривают.
На секунду Джулия отвела взгляд, потом вновь посмотрела на старшую дочь:
— Я хочу, чтобы ты туда поехала. Свяжись с полицейскими в Лейкс-Эдж и проследи, как идут поиски.
Эбби почувствовала себя парашютистом, у которого не раскрылся парашют.
— Лейкс-Эдж? — почти закричала она. — А разве она не возвратилась в Фэрбенкс с Грэгом?
Джулия снова отвела взгляд:
— Они поссорилась. Грэг уехал в Фэрбенкс без Лизы.
— Ты хочешь, чтобы я отправилась в Лейкс-Эдж?
Джулия упорно не смотрела ей в глаза. Эбби не верила своим ушам. Ну почему Лиза не пропала в каком-нибудь другом месте! В комнате повисло молчание. Они молчали минуты две, но казалось, прошел целый час.
— А что Томас? — Эбби спрашивала об университетском руководителе Лизы в Фэрбенксе. — Неужели его устраивает, что она живет у черта на куличках!
— Да, вполне. — Джулия вытащила из коробочки возле кровати салфетку и высморкалась. — Ведь Лейкс-Эдж находится внутри какого-то мощного магнитного поля, которое они исследуют. В Фэрбенкс она ездит каждый месяц и останавливается у него в доме. Это устраивает всех. Ты же знаешь, она обожает дикие места, к тому же ей не нужно весь день напролет сидеть в лаборатории, ведь основную часть работы она делает на компьютере.
Джулия скомкала салфетку. Глаза покраснели от слез, она по-прежнему была бледна, но уже взяла себя в руки:
— Доченька, я знаю, ты не хочешь туда возвращаться, но может быть, в твоем возвращении нет ничего страшного. Вы сможете помириться. Пожалуйста, Эбби, поезжай.
Внутри у нее топала ногами упрямая девчонка: «Не хочу!»
— Обо мне позаботится Ральф.
Вдовец-полковник, недавно вышедший в отставку, Ральф жил на другом конце улицы и был, сколько Эбби себя помнила, частью ее жизни. Он устраивал для детей праздники на улице, жег с ними костры у себя на огороде, а однажды, когда от них ушел отец, даже пригласил Джулию на свидание, но та ему решительно отказала, а остолбеневшей Эбби заявила, что он недостаточно умен и похож на посудомоечную машину, полезную, но очень скучную. Он нисколько не обиделся и тут же предложил приглядеть за девочками, пока Джулия будет на симпозиуме в Венеции. Эбби страшно обрадовалась, когда Джулия согласилась, но не показала виду. Она обожала Ральфа: как-то само собой получилось, что на следующие несколько лет он заменил ей отца.
Как только речь заходила о Ральфе, она вспоминала долгие прогулки на природе, его любимое пиво и то, как смешно прилипала пена к его аккуратно подстриженным усам. Жаль, что Лиза никогда не испытывала к нему такой же привязанности, но в конце концов сестра, уехав на Аляску, нашла человека, который и заменил ей отца. Эбби была убеждена: только благодаря Томасу Лиза пустила там такие глубокие корни.
— Кажется, Ральф собирался во Францию на встречу с друзьями.
— Ну и что! — Джулия судорожно вздохнула. — Пойми, сейчас не время упрямиться.
— Я не упрямлюсь! Просто считаю, что моя поездка ничего не изменит.
— Эбби, Лиза твоя сестра. Ей нужна помощь.
Эбби оглядела уютную комнату Джулии, старинные лампы, мягко освещающие акварели на стенах, тяжелые, янтарного цвета шторы, полки с рядами плотно стоящих книг. Она вспомнила, как у нее много работы: местный совет с нетерпением ожидает ее проект прибрежного сквера; она занимается еще и реконструкцией городского парка; а ее любимые клиенты Джоан и Али Прайс ждут не дождутся, когда она возьмется за дизайн их сада в итальянском стиле, который они хотят заложить до наступления лета.
Потом она взглянула на мать — тревога пролегла глубокими морщинами вокруг ее глаз и рта — и поняла, что выбора нет.
— Хорошо, — сказала она тихо, — я поеду.
------------------------------------
Категория: Лекарство от скуки
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Поиск

Меню сайта

Чат

Статистика

Онлайн всего: 32
Гостей: 32
Пользователей: 0

 
Copyright Redrik © 2017