Понедельник, 11.12.2017, 10:32
TERRA INCOGNITA

Сайт Рэдрика

Главная Регистрация Вход
Приветствую Вас Гость | RSS
Главная » Криминальное Чтиво » Субъективные предпочтения

Майкл Маршалл / Земля будет вам прахом
06.06.2011, 12:15
Отличительная черта человека в царстве животных —
это его в известном смысле бесчеловечная склонность творить зло.
Жан Бодрийяр


Великолепный день позднего лета. На террасе дома в лесу, в пятнадцати минутах езды от Рослина, чудесного городка в штате Вашингтон, стоит человек. Дом отличный, из дубовых балок и речного камня, с уютными комнатами и высокими потолками. Широкая длинная терраса опоясывает первый этаж и клином упирается в склон. Там на простом деревянном стуле, сработанном, похоже, руками местных умельцев, сидит женщина. Она держит на руках младенца: ему девять месяцев, и он умиротворенно помалкивает. Дом и пять акров земли вокруг стоят чуть меньше двух миллионов долларов, и мужчина рад, что владеет ими, рад, что живет на этой земле. Большую часть дня он провел в кабинете, хотя сегодня и суббота, но его это вполне устраивает, потому что только готовность работать по вечерам и выходным позволяет владеть такими домами и вести в них подобающий образ жизни. В конечном счете что посеешь, то и пожнешь.
С террасы открывается прекрасный вид на большое, окруженное лесом озеро, которое местные называют Мурдо. В каких-то шестидесяти ярдах от берега начинается поросший лесом склон, и мужчина считает, что владеет и малой частью озера (той, что лежит в пределах его земли), если только озером можно владеть. На мужчине грубая хлопчатобумажная рубашка и шорты цвета хаки, в руке он держит высокий бокал с холодным пивом, и это выглядит непривычно, потому что он редко пьет дома (точнее, почти не пьет, если только кратчайший путь к успеху в очередном его предприятии не требует приглашения веселой компании), но сейчас это уместно, пиво он заслужил: разве мы трудимся в поте лица не для того, чтобы изредка давать себе маленькие поблажки — на террасе такого дома под вечер такого дня?
Мужчина видит, что у жены нет выпивки, и понимает, что она, вероятно, тоже не отказалась бы от бокала, и он вскоре спросит — не принести ли ей что-нибудь? Но пока он хочет постоять еще несколько минут, чувствуя себя частью большого мира — насколько это возможно с учетом всех жизненных трудностей. В этот момент порыв ветерка приносит на террасу слабый, чуть терпкий запах увядающих листьев, и мир на мгновение становится еще лучше. Потом это проходит, пора двигаться дальше.
Мужчина открывает рот, чтобы поинтересоваться у жены, какую выпивку она предпочитает, но замирает, хмуря лоб.
— Где Скотт? — спрашивает он.

Жена поднимает голову — она немного испугана, потому что не заметила его присутствия на террасе.
— Я думала, он с тобой.
— Со мной работает?
— С тобой в доме.
Он поворачивается и смотрит через распахнутую дверь в гостиную. Мальчика нигде не видно, хотя следов пребывания в доме четырехлетнего ребенка предостаточно — игрушки и книжки разбросаны так, словно по комнате прошел маленький смерч.
Мужчина возвращается в дом, проходит по всем комнатам. Он не торопится — осматривает все тщательно. Сына нет: ни в его комнате, ни в кухне — нигде. Нет его и в коридоре около парадного входа, в укромном уголке, который облюбовал себе мальчик, — случается, он сидит там, задумавшись над чем-то своим, явно занимающим его, но недоступным пониманию окружающих.
Мужчина, уже более поспешно, возвращается на террасу.
Жена стоит, держа на руках младенца.
— Его там нет?
Мужчина молчит, полагая, что ответ ясен без слов. Она это понимает, поворачивается и оглядывает лужайку на опушке леса. Мужчина тем временем направляется в дальний конец террасы, но и оттуда мальчика не видно. Тогда он устремляется к противоположному концу и сбегает по кедровым ступенькам.
— Когда ты видела его в последний раз?
— Не знаю, — говорит она с легким раздражением.
Он видит, как она устала. Младенец, младший братишка Скотта, все еще не спит по ночам и дает матери только пару часов на отдых.
— Может, полчаса назад? — вспоминает она. — Перед тем, как я вышла на воздух. Он был в доме. Ну там, где обычно.
Мужчина быстро кивает, снова зовет Скотта, оглядывается на дом, но сын по-прежнему не появляется. Жена, похоже, не очень волнуется, и мужчина сам не может понять, почему так встревожен. Скотт — самостоятельный ребенок, он много времени проводит наедине с собой — читает, играет или рисует. Ему вовсе не нужно, чтобы рядом был кто-то из взрослых. Иногда он гуляет вокруг дома, но держится тропинки и в лес не уходит. Он хороший мальчик, иногда шумный, но, в общем-то, послушный.
Так куда он мог запропаститься?
Оставив жену в нерешительности посредине лужайки, мужчина огибает дом и рысцой устремляется к развалинам старой хижины, про себя отмечая, что тропинку неплохо бы подмести. Он вглядывается в лес, зовет Скотта. Сына нигде не видно, и его зов остается без ответа. И только повернувшись обратно к дому, он наконец замечает его.
Скотт стоит над озером в пятидесяти ярдах от отца.
В свое время дом продавался вместе с небольшим эллингом, хотя в их семье и нет особых любителей кататься на лодке. Рядом с домом — деревянная пристань, уходящая в озеро футов на шестьдесят, туда, где уже достаточно глубоко. Сын стоит в конце пристани.
На самом краю.

Мужчина зовет жену, а сам припускает бегом. Она видит, куда он направляется, и спешит следом. Она недоумевает, потому что пристань скрыта от нее за деревьями — они темной стеной стоят на фоне воды, посверкивающей в предвечернем солнце.
Она наконец видит сына и вскрикивает, но Скотт никак не реагирует.
Мужчина не понимает, почему она кричит. Мальчик отлично плавает, иначе бы они не стали покупать дом у озера, хотя, конечно, вода в нем холодновата для плавания даже летом. Он не понимает, почему и сам несется к сыну — уже не по тропинке, а напрямик, через лес: продирается через кусты, не замечая хлещущих веток, зовет Скотта.
Если не считать их с женой криков, мир, кажется, погрузился в тишину и застыл, словно превратился в декорацию для этой сцены, словно замерли листья на деревьях, волны перестали плескаться у берега, а червяки остановились в земле.

Добежав до пристани, мужчина переходит на шаг. Он не хочет испугать мальчика.
— Скотт, — окликает он, пытаясь скрыть дрожь в голосе.
Мальчик не отвечает. Он стоит, сведя ноги и опустив руки по швам. Голова его наклонена, подбородок едва не касается груди, словно он изучает что-то в глубине или у поверхности воды в тридцати футах за пристанью.
Мужчина ступает на деревянные мостки.
Появляется жена. Младенец на ее руках начинает верещать, и мужчина поднимает руку, предупреждая жену: молчи.
— Скотти, детка, что ты тут делаешь? — все же говорит она с похвальным спокойствием в голосе.
Мужчина чувствует, что напряжение понемногу уходит. В конечном счете он нашел сына. Даже если мальчик упадет, он умеет плавать. Но все же какая-то часть его существа с каждой секундой все сильнее сжимается от щемящей тревоги. Почему Скотт не реагирует? Почему он стоит там?
Но безотчетная паника, которая овладевает им, не имеет под собой разумного обоснования. Она просто поселяется где-то в глубине, словно тот прохладный ветерок последовал за ним с веранды, а теперь зажал его сердце в кулаке и сжимает все сильнее и сильнее. Мужчине начинает казаться, что он чувствует какой-то запах, словно пузырь газа пробился на поверхность воды и взорвался чем-то темным, густым и сладковатым. Он делает еще шаг.
— Скотт, — твердым голосом говорит он. — Если хочешь смотреть на озеро — смотри на здоровье. Только отойди немного назад.
Мужчина с облегчением видит, что сын подчиняется.
Мальчик делает шаг назад и поворачивается, несколько раз переступая на месте. Он словно недоумевает, что оказался здесь, и осторожничает.
Что-то не так с лицом мальчика.
Отец не сразу понимает, что с лицом ничего не произошло, просто на нем появилось выражение, какого он никогда прежде не видел. Полное недоумение, потеря ориентации.
— Скотт, что случилось?
Лицо мальчика проясняется, он поднимает взгляд на отца.
— Папа? — произносит он с удивлением. — Почему…
— Конечно папа, — говорит мужчина.
Он начинает медленно приближаться к Скотту. Его вдруг прошибает пот, хотя на улице не жарко.
— Слушай, я не знаю, что…
Но тут у мальчика открывается рот, он устремляет взгляд куда-то мимо или даже сквозь отца — к противоположному концу пристани, на лес. Взгляд такой недвусмысленный, что мать тоже поворачивается и смотрит в ту сторону, не зная, чего ожидать.
— Нет, — говорит мальчик. — Нет.
Первое «нет» он произносит тихо, второе — гораздо громче. Выражение его лица меняется так, что родители не забудут его до конца своих дней. Черты, которые они знают лучше, чем свои собственные, мгновенно складываются в маску ужаса и смятения — видеть такое на лице ребенка нестерпимо.
— Что…
И тут Скотт кричит:
— Беги, папа! Беги!
Мужчина со всех ног бросается к нему. Он слышит, как бежит жена. Но мальчик оседает до того, как они успевают подхватить его, неуклюже падает с пристани и медленно уходит под воду.

Мужчина стоит на пристани в свете уходящего дня. Он держит на руках своего ребенка.
С ним полицейские. Один помоложе, другой постарше. Скоро приедет и множество других. Через четыре часа коронер сообщит полиции, а потом и родителям, что смерть наступила не от падения в воду, не от удара о пристань и ни от чего подобного.
Мальчик просто умер.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Было бы удобно, если бы мы могли перекраивать прошлое — что-то изменить там, что-то здесь, исправить какие-то очевидные глупости, но если бы это было возможно, прошлое постоянно находилось бы в движении.
Ричард Бротиган. Несчастливая женщина

Глава 01

Тед нашел меня чуть позже семи. Я торчал за стойкой бара, наполняя кружки пивом нетерпеливым клиентам на веранде, ожидающим, когда для них освободится место. В «Пеликане» автомат для приготовления напитков совсем крохотный, втиснутый в стенную нишу, и мы с Мейзи вертелись вокруг него с грацией двух старых пердунов, которые стараются запарковать задом на одно место два автофургона. Пространства мало даже для одного, не говоря уже о двух, и хотя Мейзи шустрая и классная, а татуировок и пирсингов у нее столько, что обзавидовалась бы любая школьница, но когда нужно приготовить коктейль из текилы, холодного «Будвайзера» и диетической колы со льдом и без лайма, она становится немного неповоротливой. Я не знаю, что такого особенного в океане и песке, но людей при виде этого зрелища тянет на коктейли. Даже в Орегоне, в сентябре.
— Дайте мне только добраться до этого засранца, — пробормотал Тед.
Лицо у него было красное, редкие седеющие волосы прилипли к макушке, хотя кондиционер работал нормально.
— Поможешь?
— Нет проблем, — сказал я.
Я расправился с приготовлением заказа и вышел в зал ресторана.
Негромко наигрывала музыка — пел старина Джон Прайн, а океан за большим окном казался холодным и серым 4 привычная картина для Марион-Бич.

День был необычно теплым для осени, с порывами юго-восточного ветерка, и большинство клиентов пришли веселиться, а не париться в помещении. Солнце уже село, воздух загустел, и я предпочел бы обслуживать столики, а не ошиваться перед печкой для пиццы, куда направлялся сейчас.
Печка появилась в «Пеликане» относительно недавно — ее установили как раз тогда, когда я устроился сюда работать, — девять месяцев назад. Трудно сказать, насколько это было оправданное решение, но дровяная печь заняла лучшее место в ресторане, где на протяжении почти тридцати лет клиенты любовались аквариумом с дарами моря. Я знал, что Тед до сих пор ночами не спит, пытаясь вычислить, окупятся ли когда-нибудь затраты на приобретение и установку печки и связанная с этим потеря двенадцати посадочных мест (на каждом из которых за хороший вечер могло побывать по два-три клиента) благодаря тому, что теперь он может продавать пиццу всем детям Америки, тогда как от рыбы они нос воротят. Его жена считала, что делать это не стоило, но она так говорила обо всех его нововведениях, а потому он, хоть и уважал ее мнение, не признавал его истиной в последней инстанции. Вообще Тед — хороший парень, но как он сумел так долго продержаться в ресторанном бизнесе, для меня загадка. Ветхое сооружение над мелководным, бегущим к морю ручейком, внутри камыш, натянутые пыльные сети, пластмассовые поплавки и несколько статуэток птицы, давшей название этому заведению, — нет, «Пеликан» столь решительно отвергает всякие претензии на моду, что теперь стал одним из местечек, куда люди приходят, потому что бывали здесь детьми или с детьми или просто потому, что привыкли. И нужно отдать «Пеликану» должное: кухня там очень неплохая.
Я мог бы посчитать для Теда окупаемость пиццы, но это не входило в мои обязанности. Да и готовить пиццу не входило в мои обязанности, но на протяжении последних пяти месяцев я время от времени становился к плите, когда Кайл, штатный гуру-пиццедел, не выходил в вечернюю смену. Кайлу двадцать два, и он крутит шашни с Беки, младшей из пяти дочерей хозяина. Эта девица отправилась в какой-то захудалый колледж в Калифорнии учиться на специалиста по кадрам, но молниеносно вылетела оттуда — как пробка из бутылки. Теперь она вернулась домой и ничего не делала, если не считать гулянок и курения травки на берегу с бойфрендом, который вместо пиццы готовит какую-то дрянь (вообще-то тесто по утрам замешивал эквадорец — нелегальный мигрант), да и то не может заставить себя делать это шесть дней в неделю. Тед от этого просто с ума сходил, он даже думать не мог спокойно на эту тему (я уж не говорю о том, чтобы что-то предпринять), и потому Кайл превратился в этакое бесплатное, но обязательное приложение к «Пеликану», каковым и оставался, совершенствуя свою изобретательность и проверяя, как далеко можно зайти, если твоя цель — заделаться совершенно бесполезным смазливым раздолбаем.
Если он не появлялся к тому времени, когда кто-то заказывал пиццу, я раскатывал за него тесто, а в зале меня тем временем подменяли другие. Я не возражал. Мне нравилось неторопливо размазывать кругами томатный соус, аккуратно добавлять моцареллу, базилик, кусочки пеперони, или крабового мяса, или курицы в соусе песто, потом на пекарской лопате пододвигать сковороду поближе к огню. Я не подражал Кайлу, который клал ингредиенты как бог на душу положит (у него это называлось «искусством», которому он научился за неделю в шарашке, куда были готовы принимать хоть собак, если те заплатят за обучение. Я же считал такой подход следствием того, что он круглые сутки семь дней в неделю под кайфом), но придерживался правил, и клиенты обычно оставались довольны. К тому же моя пицца получалась более круглой, чем у Кайла, но сути это не меняло. Он был Кайл — спец по пицце. А я — Джон, официант.
И даже не Официант, а один из многих. С маленькой буквы.
И я, в общем-то, не возражал.
------------------------------------
Категория: Субъективные предпочтения
Всего комментариев: 3
1 Hohol67   (25.11.2017 09:54)
Что-то мне в последнее время везет на достойные книжки. Триллер просто "ух!" Всё очень психологически точно, напоминает Стивена Кинга, только без оживших мертвецов и прочей мистики.

2 Redrik   (26.11.2017 16:13)
Без "прочей мистики"? Хм. Ты видимо пока прочитал максимум только половину книги, когда написал этот комментарий.

3 Hohol67   (27.11.2017 08:04)
Признаю свою ошибку. Но от такого поворота роман стал еще больше похожим на Кинга.

Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Поиск

Меню сайта

Чат

Статистика

Онлайн всего: 19
Гостей: 18
Пользователей: 1
Redrik

 
Copyright Redrik © 2017