Понедельник, 24.07.2017, 17:32
TERRA INCOGNITA

Сайт Рэдрика

Главная Регистрация Вход
Приветствую Вас Гость | RSS
Главная » Криминальное Чтиво » Субъективные предпочтения

Кэролин Харт / Письмо из дома
06.08.2010, 18:24
Ржавая железная калитка отошла от каменной опоры. По камням стелилась по-зимнему бурая виноградная лоза. Тусклый мартовский свет проникал сквозь голые ветки дубов и платанов и отбрасывал тонкие черные тени, четкие, словно нарисованные кистью на японской картине. Я поворошила тростью груду рыжевато-коричневых листьев — одни иссохли и сморщились, будто старые лица, другие насквозь пропитались влагой и пахли грязью, гнилью, тлением. Изрезанная колеями дорога казалась гораздо уже, чем раньше. Когда я была на кладбище в последний раз, то большинство надгробий стояло прямо, не исключая тех, что относились ко временам переселения индейцев. Сейчас многие покосились, а некоторые повалились на землю, и их почти не было видно под листьями. На затененных участка виднелись следы недавнего снегопада.
Я шла медленно, тыкая тростью неровную грунтовую дорогу. Все казалось незнакомым. Наши могилы должны быть здесь… Да, конечно. Плакучей ивы больше нет. Участок нашей семьи я всегда замечала по огромной иве. Она склоняла над ним свои ветви — ослепительно зеленые летом, бурые и голые зимой, — а сейчас на ее месте кривился пень.
С минуту я постояла. Голые ветки дубов и платанов трещали под порывами ветра. Я вздрогнула и порадовалась теплу кашемирового пальто и кожаных перчаток. Потом засунула левую руку в карман и нащупала письмо. Имя отправителя было незнакомо, но я узнала почтовый штемпель. Когда я получила квадратный бежевый конверт, первая мысль была инстинктивной, как дыхание: это письмо из дома. Вторая вызвала дрожь полного изумления. Дом? Я с детства не была в маленьком городке на северо-востоке Оклахомы. Дом…
Открыв конверт, я вынула три листа дешевой бумаги с кричаще яркими розами по краю, исписанные мелкими, почти неразборчивыми каракулями, и чуть было не отшвырнула их, не читая. Меня остановило приветствие: дорогая Гретхен. Уже больше полувека никто не называл меня Гретхен.
Гретхен… Сквозь время я увидела девочку — темноволосую, голубоглазую, худенькую, пылкую, — казалось, что нет никакой связи между ней и пожилой женщиной, решительно шагающей к могилам.
Я вспомнила ту девочку из далекого прошлого.

Гретхен схватила пачку бумаги и толстый карандаш с темным свинцовым грифелем: его острие было достаточно острым, чтобы писать, и достаточно тупым, чтобы не сломаться. Именно так делал мистер Деннис, когда освещал новости городского совета. В ее первый день в «Газетт» он помахал толстой пачкой писчей бумаги: «Это все, что тебе понадобится, Гретхен. Возьми бумагу и пару карандашей, внимательно слушай, делай записи, которые потом сможешь разобрать, и пиши статью быстро».
Ей все еще было странно, подходя к кафе «Виктория», не торопиться заходить внутрь, к знакомым ароматам булочек с корицей, кофе и бекона. Кафе «Виктория» — сейчас она уже почти привыкла к этому названию. Раньше кафе называлось «Пфицер», но после Перл-Харбора, когда заговорили о япошках и фрицах, любителях кислой капусты, бабушка наняла Элвина Хаскинса, и он написал новое название ярко-красным и синим на белом фоне: Кафе «Виктория». Рядом с кассой повесили небольшой американский флаг, а на зеркале за прилавком — фотографии мужчин, ушедших на фронт. Кто угодно мог принести фотографию и бабушка тут же выставляла ее. Люди начинали верить в победу, особенно после наступления, хотя колонны машин, грохотавших по 66-му федеральному шоссе, были длиннее, чем когда-либо, а поезда, лязгающие днем и ночью, все тащили и тащили платформы с танками, грузовиками и джипами. Из открытых окон иногда махали солдаты.
Гретхен нетерпеливо ждала зеленого у светофора на углу Бродвея и Мэйн-стрит. Его установили совсем недавно, и многие водители сигналили, когда им приходилось притормаживать. Из-за этого светофора был большой шум в городском совете, но мэр Буркетт настоял, что он нужен. В конце концов решили, что война изменила все: появилось много машин, люди останавливались в стороне от 66-го федерального, солдаты переходили через Миссурийскую линию из лагеря Краудер, местные жители шли в город за товарами, что еще оставались в магазинах. Каждый день город наводняли толпы людей среднего возраста и стариков. Молодые люди в форме не задерживались надолго — три дня, иногда десять, а потом их части отправлялись дальше. Купить было почти нечего, а у людей имелись деньга за работу для фронта.
Многие жители, как и мать Гретхен, уехали в Талсу на завод «Дуглас». Ее мама хорошо зарабатывала, тридцать пять долларов в неделю. Прежде они и не видели таких денег. Обувной магазин Биллапа закрылся: у мистера Биллапа не хватало товара. Люди просили друзей или родственников достать обувь у Фруга или Брауна-Данкина в Талсе, а на год каждому полагалось только по две пары. На окраине города рядом с мотелем «Сладкие мечты» из хлама от старых сараев и брошенного дома Морриса построили несколько домишек, но бензоколонка мистера Пинкли закрылась. Зато у мистера Макрори она процветала, несмотря на нормирование. Он занимался ремонтом, а ведь у всех были старые автомобили, то и дело требовавшие заботы.
Загорелся зеленый, и Гретхен заторопилась. Ей хотелось бежать, но она сдержалась и просто прибавила шагу. Она, Гретхен Грейс Гилман, направлялась в суд, большое здание из красного песчаника, похожее на замок с эркерами и башенками. В детстве она придумала историю о принцессе, томящейся в башне, и красавце-разбойнике, похожем на Эррола Флинна, что с мечом в руке прыгает с уступа на уступ и освобождает прекрасную деву. Такой сюжет волновал кровь, но разве сравнить детское волнение с тем, что она испытывала сейчас! Теперь она по несколько раз в день бывала в здании суда и в мэрии на Симаррон-стрит. Конечно, о громких делах писали мистер Деннис или мистер Кули, но и Гретхен было с чем поработать. Сегодня утром она первым делом зашла в суд и мэрию. В офисе шерифа проверила записи о ночных звонках, в суде спросила дежурного, не было ли исков, заскочила в окружной отдел регистрации, — может, завели новые дела, — потом просмотрела журнал в полицейском участке. Сейчас она шла в суд и мэрию в последний раз за сегодня. Она уже сдала свои статьи в сегодняшний номер. Крайний срок истекал в час дня, но это время было для последних горячих новостей, телеграфных сообщений с фронта, особенно о боях в Нормандии. С момента высадки американских войск в Европе, на первой странице они печатали карту хода сражения. Гретхен свои статьи обычно сдавала к десяти. Планерку собирали в два.
Она взглянула на их кафе через дорогу. Надо бы вымыть окна. Миссис Перкинс неплохо работала, но не могла — или не хотела — двигаться быстро, как Гретхен. Сама Гретхен так бы и провела лето в кафе, помогая бабушке, если бы не чудо: миссис Джекобс, ее учительница литературы, сказала мистеру Деннису, что Гретхен хочет стать репортером, когда вырастет, и могла бы пригодиться в «Газетт», пока им не хватает сотрудников из-за войны. Когда призвали Джо Боба Террела, миссис Джекобс посоветовала девочке попросить работу. Гретхен надела свое любимое платье в стиле альпийской крестьянки, — желто-белое в клетку с аппликациями из морских звезд на плечах и подоле и белой отделкой на горловине, поясе и юбке, — короткие белые перчатки и желтую соломенную шляпу. У нее не было хороших летних туфель, поэтому она начистила свои белые босоножки и надеялась, что мистер Деннис не заметит вытершиеся ремешки. Тот майский день она никогда не забудет, даже за тысячу миллионов лет. Уроки почти закончились, и миссис Джекобс отпустила ее с последнего. Уже было жарко, столбик термометра поднялся к тридцати. Все говорили, что лето 44-го будет жарким. Но Гретхен не могла и припомнить лета, которое бы не было жарким и сухим, — лета, когда ветер не гонял бы по городу пыль, скрывающую дома и превращающую небо в чумазый апельсин. В кафе они протирали все влажной тряпкой, но пыль все время проникала в кабинки, на столы и стулья, и даже дома везде лежал тонкий слой пыли.
В тот майский день пыли не было. Небо сияло острым, ярким, чистым синим цветом, и Гретхен крепко придерживала шляпу на голове: оклахомский ветер сгибал деревья и разбрасывал мусор по улицам. Добравшись до офиса «Газетт», она уставилась на дверь и вдруг так перепугалась, что чуть не убежала. Разве она справится? Она была редактором школьной газеты «Вой волка», и миссис Джекобс хвалила ее заметки. Одну из них, о Милларде, она послала на межшкольный конкурс. После победы в этом конкурсе Гретхен ощутила и радость, и счастье, и грусть. Миллард гордился бы ею. Миссис Джекобс посоветовала Гретхен вырезать все свои заметки — она их называла «вырезки» — и показать мистеру Деннису.
Вот так и случилось, что Гретхен со взмокшими ладонями и спазмом в животе открыла дверь редакции и оказалась в квадратной комнате с полудюжиной столов. Слева красовалась вывеска «Отдел рекламы». Пронзительно звонил телефон, а в углу клацал телетайп, выплевывая бесконечную ленту. Миссис Джекобс водила весь их класс в «Газетт» прошлой осенью и особенно радовалась, что показала своим ученикам телетайп — последнее, после арендованной телеграфной линии, достижение «Юнайтед Пресс». Занят был лишь один стол. За ним ослепительно лысый, если не считать седой челки, коренастый мужчина печатал, как пулемет. Из керамической пепельницы в форме штата Оклахома клубился дымок трубки. У дальней стены резко распахнулась дверь. Гретхен обволок запах горячего металла. Старик с длинными бакенбардами и пышными седыми усами просунул голову в комнату и закричал, стараясь заглушить лязгающий шум: «Бумагу так и не привезли, Уолт. Проверь-ка еще раз». Дверь захлопнулась, обрывая металлический грохот линотипов, и в редакторской стало тихо. Гретхен медленно подошла к занятому столу: «Мистер Деннис?»
Он продолжал сидеть, сгорбившись над огромной старой печатной машинкой, глаза его щурились от напряжения, пальцы летали по клавишам.
— Мистер Деннис?
Редактор обернулся. Глубокие морщины покрывали его круглое лицо, уголки рта загнулись вниз. Под щетинистыми бровями блестели зеленовато-голубые глаза.
— Чего тебе, девочка? — буркнул он недовольно.
Гретхен захотелось убежать. Но он говорил миссис Джекобс, что ему срочно нужны люди. Тогда она протянула папку со своими вырезками. Рука ее дрожала.
— Миссис Джекобс сказала, что я могу принести свои заметки. Я Гретхен Гилман.
Редактор схватил трубку, глубоко затянулся. Косматые брови торчали пучками, как у филина. Он резко бросил:
— Я ей объяснял, что мне нужен мальчик. А она утверждала, что подходящих нет. Поэтому, значит, пришла ты. — На местоимении он сделал неприятное ударение. — Сколько тебе лет, девочка?
Гретхен вытянулась, насколько позволяли ее пять футов три дюйма.
— Почти четырнадцать. — Ей же будет четырнадцать в сентябре. Это ведь почти, так?
— Четырнадцать. — Мистер Деннис тяжело вздохнул. — Будь проклята эта война. — Он попыхтел трубкой, буравя ее блестящими глазами. — И что же, девочка, ты умеешь писать?
— Да. — Ответ прозвучал четко и резко, как треск выхлопной трубы заводящейся старой машины мистера Джемисона, как звон колоколов в католической церкви воскресным утром, как огромные черные заголовки во вчерашних газетах об отступлении немцев под Монте-Кассино.
Редактор изучал ее с минуту, затем потянулся за вырезками и, полистав их, начал читать одну. Это тянулось слишком долго: он явно принялся перечитывать. Потом поднял глаза и окинул ее хмурым нетерпеливым взглядом.
— Не верю, что от женщин может быть толк в журналистике. Разве что для раздела «Общество». — Он произнес «опчество», вложив в это слово все презрение репортера к такой ерунде, как этот раздел. — Но идет война. — Он ткнул пальцем в ее заметку. Чуть наклонившись, Гретхен заметила, что это была статья о Милларде. — Об этом ты, похоже, знаешь. Ладно. Попробуем. — И он протянул ей вырезки. — Можешь начинать прямо сейчас. Займи вон тот обычный желтый стол. За тем, что покрыт металлом, сидит Вилли Херст, он ведет спортивный раздел. Он уже несколько лет как на пенсии, но вернулся меня выручить. Сейчас он на свадьбе внука в Сан-Антонио. За столом, по которому прошел торнадо, сидит Ральф Кули. Он раньше работал на ИНС.
У Гретхен расширились глаза. ИНС! Она не была знакома ни с одним настоящим репортером из телеграфного агентства. Миссис Джекобс ей все рассказала о трех: «Интернэшнл Ньюс Сервисиз», «Ассошиэйтед Пресс» и «Юнайтед Пресс». Этими длинными названиями никто не пользовался. Для всех они были просто ИНС, АП, ЮП. Стать репортером для одного их этих агентств для Гретхен было все равно что заполучить ковер-самолет.
Мистер Деннис раздраженно раздул щеки.
— Раньше работал. — И добавил, сухо и немного печально: — Пришлось взять его. Никого не осталось. Джо Боба Террелла призвали, на прошлой неделе уехал. — Он дернул головой. — Стол с розой в вазе — Джуэл Тейлор. Общество. Возьми телефон, позвони в полицейский участок, спроси, нет ли у них чего нового в журнале регистрации. Можешь приходить каждый день после уроков. Посмотрим, что у тебя выйдет. Если сработаемся, возьму тебя на полный день, как закончишь школу. Пять баксов в неделю.
Когда с бешено колотящимся сердцем Гретхен отходила от его стола, редактор окинул взглядом ее шляпу:
— В следующий раз лучше приходи в школьной одежде.
И вот она, репортер «Газетт», совершает свой обход. В здании суда Гретхен перескакивала через две ступеньки. Кажется, она так недавно переступила порог редакции «Газетт», а сейчас уже почти освоилась. Она все еще напрягалась от каждого оклика мистера Денниса, но он больше не смотрел на нее сердитыми глазами. Вчера, закончив статью о планах Роуз Дру поехать в Сан-Диего, чтобы повидаться с мужем, младшим морским офицером, до его ухода в рейс, Гретхен едва решилась сдать ее. Она положила статью рядом с печатной машинкой, вставила чистый лист бумаги и начала в привычной для мистера Денниса манере:
«В следующий вторник миссис Уилфорд Дру сядет в поезд на Калифорнию в надежде проститься с мужем прежде, чем его корабль отправиться к театру военных действий в Тихом океане. Миссис Дру восемь лет проработала в салоне красоты Озгуд. Она…»
Гретхен вырвала лист и бросила его в урну. Затем взяла результат своей первой попытки, скрепила три страницы и положила в лоток входящих рукописей на столе мистера Денниса. Вернулась к своему столу и стала печатать список собраний клуба штата, напряженно ожидая, когда мистер Деннис прочистит горло — этот шумный рев предшествовал потоку нетерпеливых наставлений.
Он прочистил горло.
— Девочка.
Гретхен сжалась и замерла. Он в бешенстве? В его голосе появилась забавная новая интонация. Неужели он ее уволит? Это же надо быть такой дурой! Надо было писать как положено…
— Девочка, — да это просто какое-то рычанье! — Как твое полное имя?
Она обернулась.
— Гретхен Грейс Гилман, сэр.
— Ясно. — И он снова принялся за работу.
Когда отпечатали первые экземпляры свежего выпуска, он бросил ей один, нацепил панаму и отправился в кафе «Виктория» пить кофе. Гретхен развернула газету и на первой странице, сразу под сгибом, увидела свою статью:
------------------------------------
Категория: Субъективные предпочтения
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Поиск

Меню сайта

Чат

Статистика

Онлайн всего: 24
Гостей: 22
Пользователей: 2
anna78, Печенег

 
Copyright Redrik © 2017