Вторник, 25.04.2017, 19:34
TERRA INCOGNITA

Сайт Рэдрика

Главная Регистрация Вход
Приветствую Вас Гость | RSS
Главная » Криминальное Чтиво » Субъективные предпочтения

Край бесконечности (сборник)
03.03.2017, 18:44
Знакомьтесь: четвертое поколение научной фантастики.
Год назад я работал над книгой «Конструируя бесконечность», сборником рассказов, призванным всесторонне рассмотреть вопрос, что собой представляет научная фантастика во втором десятилетии XXI века. Во введении к той книге я употребил термин «четвертое поколение научной фантастики» и высказал мысль, что НФ после появления на свет прошла через период взросления и зрелости и теперь вступила в пост-дефицитную фазу, характеризующуюся невероятным многообразием и полнотой.
Введя этот термин, я намеревался всего лишь подчеркнуть глубину и разноплановость современной научной фантастики с точки зрения одновременно и читателей, и авторов, а также показать ее широчайший охват и системность, которые выражаются в стиле, темах, антураже и т. д. В общем, все отлично, работа в творческой лаборатории кипит! Однако, когда сборник «Конструируя бесконечность» ушел в печать, и настало время переключиться на другие проекты, до меня вдруг дошло, что термин «четвертое поколение» прекрасно подходит для описания еще одного процесса в жанре.
Научно-фантастическое сообщество – в чем-то нездоровая субкультура. Она слишком одержима собственной гибелью и концом издания научной фантастики. Настолько одержима, что почитает за честь с монотонной регулярностью докладывать, что она умирает, скоро умрет или вообще уже давным-давно скончалась. Я не проверял, но искренне убежден, что мой добрый друг и коллега Гарднер Дозуа констатировал этот факт в предисловии к почти каждой из трех десятков антологий «лучшего за год», составленных им с 1977 года и до настоящего времени. И это не потому, что Гарднер такой уж депрессивный тип, и не потому, что он смакует гибель нашего общего дела. А потому, что научную фантастику, как я недавно осознал, убивает наука.
И это не тенденция последних лет – так было всегда. Каким образом? А таким: каждый день ученые ходят на работу и выдвигают новые гипотезы, публикуют новые материалы и обнаруживают новые факты. Информационный фундамент, на котором писатели-фантасты строят свои произведения, постоянно шатается и изменяется, как, собственно, и должно быть. Это прекрасно и удивительно, и вряд ли хоть один писатель-фантаст на планете отважится на это пожаловаться. Однако этот постоянный шквал фактов – враг романтики, а научно-фантастической литературе для выживания романтика просто необходима.
Возьмем в качестве примера Марс. Американский бизнесмен, астроном и математик Персиваль Лоуэлл, восхитившись рисунками итальянского астронома Джованни Скиапарелли, влюбился в эту планету и вложил немалую лепту в популяризацию каналов Марса. То видение мира, вполне логичное с точки зрения тогдашней науки, легло в основу романа Эдгара Райса Берроуза «Принцесса Марса», где описывается Гелиум – обширные просторы на месте высохших морей, населенные тарками, декорации для приключений землянина Джона Картера, полных сражений и преодоления силы тяготения. К 1964 году такая картина мира устарела, ее смела приливная волна фактов, которые были установлены благодаря межпланетной автоматической станции «Маринер», взявшей пробы марсианского грунта. А к концу 70-х, благодаря «Маринерам», «Викингам» и «Вояджерам», образ Гелиума окончательно пошел прахом, оставив нас с современными представлениями о Марсе как о бесконечной, словно вылинявшей пустыне, которая действительно прикончит кого угодно.
Впрочем, не сказать чтобы научная фантастика не пыталась принять брошенный наукой вызов. Пыталась и делает это до сих пор. В 1980-х бурным потоком хлынули романы (самые выдающиеся принадлежали перу Кима Стенли Робинсона – речь о его жесткой и поучительной «Марсианской трилогии»), где авторы все-таки пытались превратить Марс в место, населенное людьми, – очень опасное, но все же вполне подходящее для романтики и приключений, место, которое может стать будущим домом для человечества. Эту же эстафету подхватили Грег Бир с книгой «Колонизация Марса» и Терри Биссон «Путешествие на Красную планету», а также многие другие писатели.
Как все вышеперечисленное связано с четвертым поколением? Будьте снисходительны, потерпите еще чуть-чуть. Считается, что, когда в 1984 году из печати вышел «Нейромант» Уильяма Гибсона, случайно совпавший с революцией в представлениях о Марсе, он переключил научную фантастику с технологической и сфокусированной вовне на ориентированную внутрь, всматривающуюся в киберпространство и даже в подсознание. Киберпанк пришел к нам с улиц, и его сосредоточенность на киберпространстве заставила писателей отвернуться от физического мира и от научно-фантастических полетов к звездам – всего несколько десятилетий назад такую ситуацию невозможно было себе представить. Проходили годы, накапливалась информация, путешествия к звездам стали казаться все более трудноосуществимой затеей, даже просто покинуть нашу планету – и то стало выглядеть дерзостью, поэтому научная фантастика переориентировалась на земные темы, которые, впрочем, помогут нам однажды бросить вызов космосу.
И нетрудно понять, почему так сложилось. Прилив оптимизма, связанный с эпохой первого спутника, собаки-космонавта Лайки, Нила Армстронга, «Аполлона-11», «Вояджера», орбитальной космической станции «Скайлэб», и так уже успел выдохнуться, а тут еще в 2003 году потерпел крушение шаттл «Колумбия». Тот момент обозначил для многих из нас конец романтических мечтаний о будущем, крах представлений о том, что мы однажды покинем родную планету и устремимся к далеким мирам. Новые истории все чаще повествовали о человечестве, привязанном к Земле, где все исследование космоса ограничивалось отправкой к другим планетам роботов и автоматических исследовательских станций или переносом человеческого сознания на искусственные носители. Весьма практичное научное будущее.
И при этом научная фантастика не обходится без романтизации науки и воображения, она рассказывает о нашей влюбленности в завтрашний день. С приходом четвертого поколения (вот видите, я все-таки вернулся к этой теме!) появилась новая разновидность сюжетов, в которой нам находилось место если (пока) не на звездах, то хотя бы в нашей родной Солнечной системе. Эти сюжеты были до некоторой степени посвящены моделированию и конструированию. Они повествовали о мощнейших двигателях и маломерных судах, о крошечных колониях и накачанных воздухом пузырях, отправляющихся к Луне, к Марсу, сквозь пояс астероидов, мимо поражающего размерами Юпитера и дальше, в более отдаленные и холодные уголки космоса. Этот сюжет служит фоном в огромном количестве фантастических рассказов, опубликованных за последние лет шесть, и распускается пышным цветом в масштабных романах вроде «Пробуждения Левиафана» Джеймса С. А. Кори и потрясающего «2312» Кима Стенли Робинсона. Это сюжеты, наполненные романтикой, приключениями и любовью к науке и к нашей Солнечной системе. Это истории четвертой эры научной фантастики.
Итак, мы снова вернулись к этой книге. «Край бесконечности», как и свидетельствует из названия, во многом перекликается с антологией «Конструируя бесконечность». Это книга четвертого поколения. В ней собраны истории, действие которых неизменно происходит в индустриальной и колонизированной Солнечной системе во времена, когда полеты к далеким звездам еще только маячат на горизонте, а жизнь существует пока только в самых теплых уголках близ нашей звезды, а также в самых холодных и удаленных точках нашей собственной планеты. И притом что отдельные истории могут показаться вам более светлыми, а другие более мрачными, все они – признание в любви нашему дому, нашему будущему и научной фантастике. И наверняка не последнее признание.

Джонатан Стрэн,
Перт, Западная Австралия


Пэт Кэдиган
Рыбеха-дуреха, подавшаяся в суши


На девятой деце своей второй ноль-весомки Рыбеха протаранила берг в Главном кольце и сломала ногу. Расщеплением кости дело не ограничилось – дуреха заработала сложный перелом! Йау! Вот делища! К счастью, мы успели обслужить почти все глазки, а это, как по мне, больше сам-дурак-работа, чем труд-работа. Шли последние децы перед ударной встречкой с Океке-Хайтауэр, и кометная лихорадка косила всех подряд.
Наблюдабельных встречек на Большом Ю не бывало без малого три сотни (грязючных) лет – Шумейкер-Кактотамкер, – но во время оно никто на встречку не глазел, потому что и рядом не летал. Теперь всякие ньюз-каналы, институты и деньгомешки со всех закоулков Солнечной отстегивали Юпитер-Операциям за вид вблизи. Все до единой бригады ЮпОпа работали не покладая конечностей – размещали камеры на камерах и резервкамеры на резервкамерах: оптические, инфракрасные, рентгеновские и всяко-прочие. Рыбеха была на седьмом небе, все болтала о том, какая это круть – увидеть событие своими глазами. Лучше бы дуреха смотрела по сторонам и не перлась куда не надо.
Я сама была в одежке и знала, что костюм Рыбехи сдюжит, но вот незадача – бесперые двуногие, когда повреждаются, склонны к головокружению. Потому я надула пузырь, вместивший нас обеих, зачехлила ей ногу, до отказа накачала дуреху веществами и вызвала «скорую». Желейка с остальной командой уже были на той стороне Большого Ю. Я сообщила им, что мы вне игры и кому-то надо доделать пару-тройку глазков в нашем радиане. Дуреха, как принято у двоеходиков, стиснула челюсти и держалась так, будто мы с ней травим конец смены. В тупик ее ставило, кажись, только О. Рыбеха просекла консенсусную ориентацию быстрее всех двоеходиков, с которыми мне доводилось впахивать, но ориентироваться на веществах – это совсем другое. Я старалась отвлекать дуреху, пересказывая всякие слухи, а когда они кончились, стала городить чушь.
И тут она вдруг сказала:
– Ну вот, Аркея, время мое пришло.
Звучало это чертовски окончательно, и я решила, что она увольняется. И сдулась, потому что наша дуреха мне нравилась. Я сказала:
– Эх, дорогуша, мы здесь-у-нас будем по тебе скучать.
А она засмеялась:
– Не-не-не, я не ухожу. Я подамся в суши.
Я похлопала ее по плечу, решив, что слышу мусор в ее системе. Рыбеха наша хоть и дуреха, но далеко не простая – она и здесь-у-нас круче многих, и всегда была особенной. В Грязюке она была умницей, выдающимся ученым и королевой красоты. Именно так – бесперая двуногая гениальная королева красоты. Либо верь, либо в дверь, как говорит Шире-Глюк.
Рыбеха провела с нами три с половиной децы и только тогда проговорилась насчет королевы красоты. Наша команда травила конец смены – она, я, Дюбонне, Шире-Глюк, Тетя Шови, Бульбуль, Наживчик, Глынис и Фред – и мы все чуть не потеряли нашу О.
– Вау, – сказал Дюбонне. – А за хмырь во всем хмыре ты выступала?
Я не поняла вопроса, но уловила, что это типа подколка. Трижды шлепнув Дюбонне, я предложила ему уважать чужую культуру.
Но Рыбеха ответила:
– Эй, все-подряд, спрашивайте сколько влезет. Это на деле такая глупость. Чего люди запариваются по такой фигище, я вообще не втыкаю. Мы должны быть прогрессивными и просвещенными, а нам по-прежнему важно, как женщина выглядит в купальнике. Прошу извинить: двуногая женщина, – добавила она, усмехнувшись. – И – нет, хмырь во всем хмыре как-то не по моей части.
– Если ты так к этому относишься, – сказала Тетя Шови, уставясь на Рыбеху серьезными глазищами и переплетя все восемь рук, – зачем тебе это было надо?
– По-другому сюда-к-нам было не выбраться, – ответила Рыбеха.
– По чесноку? – спросил Бульбуль за секунду до того, как я выпалила то же самое.
– По чесноку. У меня в загашнике ценный металл за внешний вид и аттестацию качества продукции плюс полная оплата обучения, мой выбор вуза…
Рыбеха улыбнулась, а я думала, что она ровно так должна была улыбаться, когда ее объявили Королевой Бесперых Двуногих Гениальных Леди, или как там у них это называется. Не то чтобы неискренне, нет, но лицо двоеходика – всего лишь группа мышц, и я могла поклясться, что Рыбеха своей улыбке научилась.
– Я копила деньги как одержимая, чтобы получить после вуза еще одну степень, – продолжала она. – Геология.
– Грязючная геология, м-да, – сказала Шире-Глюк. Когда-то ее звали Шерлок, но Шире-Глюк первой признает, что ума ей недодали, зато глючит ее не по-детски.
– Вот поэтому я и стала копить на второе образование, – сказала Рыбеха. – Чтоб добиться максимума имеющимися инструментами. Вы в курсе, каково это. Все-подряд в курсе, верно?
Верно.


До нас Рыбеха впахивала с другими ЮпОповскими командами, и все они были смешанными – двоеходики и суши трудились рядышком. Полагаю, она им всем нравилась и наоборот, но с нами она была как дома, что не очень-то обычно для двуногой в сплошь осьминожьей бригаде. Мне она пришлась по душе сразу, и это о чем-то да говорит – как правило, чтобы срезонировать даже с суши, мне требуется изрядно времени. Ничего не имею против бесперых двуногих, честное слово. Многие суши – сознаются далеко не все – косоурятся на этот вид из базового принципа, но у меня всегда получалось ладить с двуногими. Не скажу что здесь-у-нас командиться с ними – это для меня супер-шмупер. Обучать их тяжелее, и не потому, что они тупые. Просто двоеходики не приспособлены для этого дела. Не так, как суши. Но они все летят и летят, и большая часть хоть квадродецу, но выдерживает. Здесь-у-нас ведь столь же красиво, сколь и опасно. Я каждый день вижу несколько наружников, неуклюжих, как морские звезды в скафандрах.
Это не считая тех, которые пашут в клиниках и больницах. Врачи, сестры, фельдшеры, техники, физиотерапевты, санитары – все они стандартные бесперые двуногие. По закону. Факт: не нарушая закона, нельзя заниматься медициной в любой форме, отличной от базовой человеческой, даже если у вас уже есть диплом врача, – якобы потому, что все оборудование заточено под двоеходиков. Хирургические инструменты, операционные, стерильная одежда, даже резиновые перчатки – и на тех пальчиков не хватает, а те, что есть, коротки. Ха-ха – немного юмора от суши. Для вас это, может, и не смешно, но свежаки ржут до помутнения.
Не знаю, сколько двоеходиков подаются в суши за год (грязючный или юповский), а уж графиков с их мотивами я не видала и подавно; мы здесь-у-нас живем повсюду, Статистика не по моей орбите, но я точно знаю одно: полдюжины двоеходиков ходатайствуют о переходе каждые восемь дец. Бывает, понимаете ли, всяко-разное.
В прежние дни, когда переметывалась я, никто не шел в суши, пока не припирало. Чаще всего ты или болел чем-то неизлечимым, или становился физически недееспособен до конца дней своих по двуногому стандарту, то есть на уровне моря на третьей планете. Временами инвалидность была социальной, а точнее, уголовной. В Исконном Поколении здесь-у-нас среди калек хватало каторжников, иным из которых оставалось всего ничего.
Если спросить суши, мы скажем, что ИП длилось шесть лет, но нам всем положено использовать грязючный календарь, даже когда мы говорим друг с другом (здесь-у-нас каждый приучается конвертировать время на лету), а по летоисчислению Грязюки это чуть больше семидесяти лет. Двуногие утверждают, что речь о трех поколениях, а не об одном. Мы с ними не спорим, потому что хрена они аргументируют. Что бы то ни было . Такими уж они сделаны. Двуногие строго бинарны, они только и могут, что выбирать из нуля и единицы, да и нет, правды и лжи.
Но после переметки это строго бинарное мышление исчезает первым, и быстро. Не знаю никого, кто по нему скучал бы: я – точно нет.
-----------------------------------------------------------
rtf   fb2   epub
Категория: Субъективные предпочтения
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Поиск

Меню сайта

Чат

Статистика

Онлайн всего: 22
Гостей: 19
Пользователей: 3
Alice, Nativ, Redrik

 
Copyright Redrik © 2017