Пятница, 28.07.2017, 07:36
TERRA INCOGNITA

Сайт Рэдрика

Главная Регистрация Вход
Приветствую Вас Гость | RSS
Главная » Криминальное Чтиво » Субъективные предпочтения

Уильям Гибсон / Страна призраков
05.03.2009, 22:03
Белый «Лего»

– Это Рауш, – представился голос в трубке. – Из «Нода».
Холлис Генри зажгла у кровати лампу – свет выхватил оставшиеся с прошлого вечера пустые банки из-под «Асахи драфт» из «Пинк дота» – и от души позавидовала пауэрбуку, продолжавшему мирно спать под обклеенной стикерами крышкой.
– Здравствуй, Филипп.
«Нод» – это название журнала, на который в данное время работала Холлис, если можно сказать, что она вообще на кого-нибудь работала, а Филипп Рауш – его редактор. Последний их разговор заставил ее перелететь в Лос-Анджелес и зарегистрироваться в отеле «Мондриан»; правда, решающую роль сыграл скорее денежный вопрос, нежели сила убеждения. Название журнала Рауш умудрился произнести чуть ли не курсивом. Холлис подозревала, что эта манера скоро набьет ей оскомину.
Из ванной, негромко обо что-то ударившись, прикатил робот Одиль Ричард.
– У вас теперь три часа. Не разбудил?
– Нет, – солгала Холлис.
Собранный из «Лего», сплошь из белых кирпичиков, робот Одиль передвигался на белых пластмассовых колесиках с черными шинами, а на спине у него было привинчено что-то вроде солнечной панели. Устройство беспорядочно, хотя и с заметным упорством, каталось по ковру. Неужели где-нибудь продаются детали исключительно белого цвета? Здесь, в окружении множества белых вещей (приятное сочетание с ярко-синими, словно Эгейское море, ножками стола), робот смотрелся как родной.
– Они дозрели, хотят показать свое лучшее творение, – сообщил Рауш.
– Когда?
– Сейчас. Тебя будут ждать. В «Стандарте».
Знакомый отель. Полы в нем устланы ярко-синими коврами из астротурфа. Всякий раз, оказываясь там, Холлис чувствовала себя самым дряхлым живым существом в здании. За стойкой регистрации располагалось подобие огромного террариума, в котором иногда лежали, будто на пляже, девицы сомнительной этнической принадлежности, щеголяя бикини и полистывая толстые учебники, щедро украшенные иллюстрациями.
– Вы позаботились о здешних издержках, Филипп? Когда я въезжала, на кредитке было...
– Все улажено.
Она не поверила.
– А что, уже назначили крайний срок для подачи материала?
– Нет еще. – Собеседница без труда представила, как где-то там, в Лондоне, Рауш громко втянул воздух между зубами. – Выпуск отложен. До августа.
Холлис только предстояло познакомиться с кем-то из «Нода» – хотя бы с кем-нибудь из коллег по журналу. Похоже, она имела дело с европейской версией «Вайред». Само собой, никто так не говорил, однако бельгийские деньги через Дублин, офисы в Лондоне... Хорошо, пусть не офисы, а один этот Филипп. Судя по голосу, ему можно было дать лет семнадцать. Да, лет семнадцать – плюс хирургическая операция по удалению чувства юмора.
– Куча времени.
Холлис и сама не знала, что имеет в виду, но смутно задумалась о своем банковском балансе.
– Тебя ждут.
– Ладно. – Она опустила веки, захлопнула сотовый.
Интересно, прикинула Холлис, может ли постоялец отеля формально считаться бездомным?
Лежа под белой простыней, она слушала, как робот француженки врезается в разные предметы, пощелкивает шестеренками, меняет направление. Очевидно, его запрограммировали, как японский пылесос: натыкаться на все подряд, пока работа не будет выполнена. По словам Одиль, он собирал данные с помощью встроенного блока GPS.
Холлис присела на кровати. Легкая ткань соскользнула до самых бедер. Воющий снаружи ветер отыскал новый угол атаки на окна. Рамы и стекла жутко задребезжали. Любая местная погода с четко выраженным характером не сулила ничего доброго. Стоило зарядить ненастью, и сомневаться не приходилось: завтрашние газеты сообщат по меньшей мере о скромном землетрясении. Пятнадцать минут дождя грозили потопом в центре Беверли и торжественным сползанием валунов размером с дом со склонов на оживленные перекрестки. Однажды Холлис уже довелось видеть подобное.
Встав с кровати, она пошла к окну. Главное – не наступить на робота. Рука на ощупь потянула шнур, раздвигавший тяжелые белые шторы. Шестью этажами ниже рвались и метались пальмы, словно танцоры-мимы, изображающие предсмертную агонию мира в предсказанных каким-нибудь фантастом катаклизмах. Десять минут четвертого, еще не настало утро среды, а ураган превратил Стрип в настоящую пустыню.
Лучше не думай, посоветовала она себе. Не проверяй электронную почту. И живо дуй в ванную: дорогостоящие лампы высветят все, что никогда не удавалось сделать нормально.
Пятнадцать минут спустя, сделав как можно лучше то, что, по ее мнению, никогда не удавалось нормально сделать, Холлис спустилась в вестибюль на лифте Филиппа Старка. Как-то раз ей попалась статья о Старке; там говорили о принадлежащей дизайнеру устричной ферме, где в особых стальных рамках выращивали кубических устриц.
Двери плавно разъехались. На открывшихся просторах царило бледное дерево. Откуда-то сверху на пол проецировался маленький восточный коврик; даже не просто коврик, а его платоническая идея – стилизованные закорючки света напоминали чуть менее стилизованные загогулины крашеной шерсти. Холлис торопливо пересекла это произведение искусства (кто-то рассказывал, будто поначалу оно задумывалось в угоду Аллаху) и направилась к выходу.
Лицо обжег ужасный ветер. Охранник у двери «Мондриана» – в ухе гарнитура «блютус», кряжистая голова побрита на армейский манер – покосился и что-то спросил, но его слова утонули в завываниях налетевшего вихря.
– Нет, – наугад ответила Холлис.
Скорее всего мужчина предлагал подогнать ее автомобиль, которого не было, или вызвать такси. Одна желтая машина уже стояла у входа. Водитель, похоже, уснул за рулем, и снились ему, должно быть, луга Азербайджана. Холлис прошла мимо. Ее и так захлестывали чувства, а тут еще жуткий непредсказуемый ветер, бушевавший на бульваре подобно вихрям обратной тяги, словно магазин звукозаписей «Тауэр Рекордс» надумал вдруг улететь.
Вроде бы охранник что-то крикнул вдогонку, но «адидасы» Холлис уже нашли настоящий, нестилизованный тротуар Сансет, усеянный в стиле пуантилизма абстрактными точками почернелой резины, и чудовище по имени «Мондриан», раззявившее парадные двери, осталось позади. Холлис застегнула толстовку на молнию и зашагала прочь, не слишком заботясь о верном направлении.
В воздухе тучами жалящих насекомых носились сухие пальмовые волокна.
Ты спятила, повторяла она на ходу. Хотя сейчас все казалось совершенно нормальным, умом Холлис понимала, что выбрала не самое спокойное место для прогулки, тем более в одиночестве. Женщине, да и любому пешеходу в такое время нечего делать на улице. Однако сама погода, устроившая очередное безумие в Лос-Анджелесе, казалось, притупляла чувство опасности. Улица была совершенно пуста, как в кино: еще секунда – и топнет Годзилла. Трещали пальмы, воздух бился в судорогах, а Холлис, укрывшись черным капюшоном, решительно шла вперед. То и дело вокруг лодыжек с трепетом обвивались газеты и рекламные листовки модных клубов.
Мимо промчалась полицейская машина – в сторону «Тауэр Рекордс». Водитель, крепко вцепившись в руль, даже не взглянул на одинокую женщину. «Служить и защищать», – усмехнулась она. Ветер головокружительно переменил направление, сорвал капюшон и мгновенно растрепал прическу. Которая, впрочем, и так нуждалась в обновлении.
Одиль Ричард ожидала гостью под вывеской «Стандарта», закрепленной – одним дизайнерам ведомо почему – вверх тормашками. Француженка еще не отвыкла от парижского времени, но Холлис сама предложила предрассветную встречу. Когда же еще любоваться подобным искусством?
За спиной Одиль стоял юный широкоплечий латиноамериканец: бритая голова, рукава ретро-этнического «Пендлтона» отрезаны ножницами повыше локтей, незаправленные по́лы болтались почти до колен мешковатых хэбэшных штанов.
– А вотри Санте, – заявил он, когда увидел пришедшую, и поднял серебристую банку «Текате».
Вниз по его руке вилась татуировка – очень четкие, изумительной работы буквы на староанглийском.
– Извините, не поняла?
– A votre sante , – поправила Одиль, прижимая к носу мятую тряпку с лохматыми краями.
Холлис не приходилось встречать менее утонченной француженки, хотя этот высокозанудливый европейский стиль только придавал ей мерзкого шарма. На Одиль были черный свитер три икс-эль – творение какого-нибудь давно умершего выскочки, носки из коричневого нейлона в полоску, мужские, с особо противным блеском, и прозрачные пластмассовые сандалии цвета вишневого сиропа от кашля.
– Альберто Корралес, – представился парень.
– Очень приятно. – Ладонь пришедшей утонула в его пустой руке, сухой, как опилки. – Холлис Генри.
– Группа «Кёфью», – заулыбался Альберто.
Надо же, фанат. Холлис, как всегда, удивилась, и ей отчего-то сразу стало не по себе.
– Сколько дряни в воздухе, – посетовала Одиль. – Дышать нечем. Может, поедем уже смотреть?
– Ладно. – Бывшая солистка обрадовалась перемене темы.
– Прошу, – пригласил Альберто, по-милански точно метнув пустую банку в белое мусорное ведро «Стандарта». Ветер тут же утих, как по заказу.
Холлис заглянула в вестибюль, бросила взгляд на безлюдную конторку портье, в темноту террариума для девиц в бикини – и последовала за своими спутниками (при этом Одиль раздражающе шаркала ногами) к автомобилю Альберто, классическому «жуку», дерзко сверкающему, словно лоурайдер, бесчисленными слоями краски. Глазам бывшей певицы предстали: жаркий вулкан, кипящий расплавленной лавой, грудастые латинские красотки в еле заметных набедренных повязках, ацтеки с перьями на головах и свернувшийся разноцветными кольцами крылатый змей. Либо хозяин авто переборщил со смесью этнических культур, либо она упустила момент, когда «фольксваген» сделался частью пантеона.
Парень открыл пассажирскую дверь и придержал спинку, пока Одиль проскользнула на заднее сиденье, где, как выяснилось, уже лежало какое-то оборудование, и торжественным жестом, разве что не раскланявшись, пригласил в машину Холлис.
Та изумленно заморгала, впечатленная прозаичной семиотикой старенькой приборной доски. Салон благоухал этническим освежителем воздуха. А ведь это, как и боевая раскраска, – часть особого языка, смекнула Холлис. Впрочем, парень вроде Альберто мог нарочно выбрать неподходящий аромат.
Асфальтовую дорогу тонким слоем покрыла гниющая биомасса из пальмовых волокон. Автомобиль вырулил на Сансет и после аккуратного разворота на сто восемьдесят градусов поехал к отелю «Мондриан».
– Я столько лет ваш поклонник, – сказал Альберто.
– Его интересует история как субъективный космос. – Голос Одиль раздался почти над ухом попутчицы. – Он полагает, что этот космос рождается из страданий. Всегда и только из них.
– Кстати о страданиях, – вырвалось у Холлис при виде «Пинк дота». – Альберто, тормозни, пожалуйста, у магазина. Сигарет куплю.
– ’Оллис! – нахмурилась француженка. – А сама говорила, не курю.
– Вот и начну.
– Так мы ведь уже приехали. – Альберто свернул налево и припарковался на Ларраби.
– Куда приехали? – Холлис приоткрыла дверь, подумывая удрать, если что.
Водитель заметно помрачнел.
– Сейчас достану все, что нужно. Хочу, чтобы ты первая посмотрела. Потом обсудим, если пожелаешь.
Он вышел из машины. Холлис – за ним. Ларраби-стрит круто сбегала навстречу озаренным огнями долинам города; даже стоять на ней было не очень удобно. Альберто помог Одиль выбраться с заднего сиденья. Та прислонилась к «фольксвагену» и спрятала голые ладони под мышками свитера.
– Холодно, – пожаловалась она.
И вправду, заметила Холлис, разглядывая громаду непристойно розового отеля над собой: без теплого ветра в воздухе сразу посвежело. Альберто пошарил на заднем сиденье, достал оттуда помятый алюминиевый футляр для камеры, обмотанный крест-накрест клейкой лентой, и повел своих спутниц вверх по крутому тротуару.
Длинный серебристый автомобиль беззвучно проплыл в сторону бульвара Сансет.
– А что здесь? Что мы такого должны увидеть? – не выдержала Холлис, когда троица дошла до угла.
Парень опустился на колени, раскрыл футляр. Предмет, появившийся на свет из пенопластовой упаковки, Холлис поначалу приняла за сварочную маску.
– Надень.
Альберто протянул ей головную повязку с каким-то козырьком.
– Виртуальная реальность? – Только сказав эти слова, Холлис поняла, как давно не слышала, чтобы их произносили вслух.
– Да нет, устарелое «железо». – Парень достал из сумки лэптоп и включил его. – Другого позволить себе не могу.
Холлис опустила козырек на глаза и будто сквозь мутную пелену посмотрела на пересечение бульвара Сансет и Кларк-стрит, отметив про себя вывеску «Whisky A Go-Go». Альберто протянул руку, чтобы осторожно вставить провод возле козырька.
– Сюда. – Спутник повел ее вдоль тротуара к низкому, выкрашенному в черный цвет фасаду без окон.
При виде вывески Холлис поморщилась. «Viper Room».
– Сейчас, – произнес парень и, судя по звуку, застучал по клавишам лэптопа. Та, к кому он обращался, уловила краем глаза какое-то мерцание. – Смотри. Вон туда.
Повинуясь жесту, она повернулась. На тротуаре лицом вниз лежал худой темноволосый человек.
– Ночь на ’Эллуин, – объявила Одиль. – Тысяча девятьсот девяносто третий год.
Холлис подошла ближе. Тела не было. Но оно было . Альберто шагал следом и нес лэптоп, заботясь, чтобы не вылетел провод, и даже вроде бы затаив дыхание. А может, она судила по себе.
Холлис наклонилась. Мертвый парень смахивал на птичку. Четко очерченная скула отбрасывала собственную маленькую тень. С чрезвычайно темными волосами хорошо сочетались рубашка и брюки в тонкую полоску.
– Кто это? – спросила наконец Холлис.
– Ривер Феникс, – еле слышно ответил Альберто.
Она подняла взгляд, увидела вывеску «Whisky A Go-Go» и вновь опустила глаза. Какая у него хрупкая белая шея.
– Но Ривер Феникс был блондином.
– Перекрасился, – пояснил Альберто. – Для роли.

Муравьи в воде

Старик напомнил Тито вывеску-призрак из тех, что блекнут на глухих стенах почерневших от ветхости зданий, являя взорам прохожих названия товаров, давно утративших актуальность.
Даже если бы на одной из них вдруг обнаружился текст из самых злободневных, самых свежих и страшных новостей, вы все равно не усомнились бы, что и он висел тут всегда, теряя краски на солнце и под дождем, просто не попадался никому на глаза. Похожее чувство Тито пришлось испытать, когда он повстречал старика на Вашингтон-сквер, подсел к нему за бетонный шахматный столик и осторожно передал айпод, прикрывшись газетой.
Всякий раз, как этот старик, без выражения глядя куда-то в сторону, прятал очередной айпод, на его запястье тускло блестели золотые часы. Циферблат и стрелки были почти не видны под мутным исцарапанным стеклом. Часы мертвеца. Такими торгуют на блошиных рынках, свалив их заодно с прочей рухлядью в ящики из-под сигар.
Если говорить об одежде, то и она могла принадлежать покойнику. Ткань, казалось, источала безжизненный холод, какой бывает исключительно в Нью-Йорке в конце своенравной зимы. Холод забытого багажа, казенных коридоров, проржавевшего шкафчика для одежды.
Но ведь не мог же бедный человек иметь дело с дядями Тито. Это все ради протокола, условный костюм, не иначе. Старик излучал такую мощь и безграничное терпение, что Тито, по некоторым своим соображениям, воспринимал его как мстителя, явившегося поквитаться с миром за прошлое южного Манхэттена.
Каждый раз, когда он брал айпод (так в зоопарке дряхлая и проницательная обезьяна примет у посетителя кусочек не слишком лакомого фрукта), Тито почти ожидал увидеть, как старик расколет девственно белый корпус подобно скорлупе ореха и достанет на свет что-нибудь ужасно мерзкое и нестерпимо современное.
И вот теперь, сидя перед дымящейся супницей в надстроенном ресторане с видом на Канал-стрит, он понял, что не в состоянии объяснить это своему кузену Алехандро. Немногим ранее Тито пытался у себя в номере создать музыкальную композицию, передающую те ощущения, которые пробуждал в нем старик. Но вряд ли стоило когда-нибудь заводить о ней речь.
Алехандро – расправленные плечи, гладкий лоб, волосы на прямой пробор – не интересовался музыкой. Молча глядя на брата, он зачерпнул утиный суп и аккуратно разлил по тарелкам – сначала ему, а потом себе. За окнами ресторана, за вывеской из красного пластика с надписью на кантонском, которую невозможно было прочесть, раскинулся мир оттенка старой серебряной монеты, залежавшейся в ящике.
Алехандро был буквалистом, весьма одаренным, но крайне практичного склада ума. Поэтому его и выбрала себе в ученики седая Хуана, их тетка, лучший в роду специалист по поддельным документам. По воле кузена Тито приходилось таскать по улицам механические печатные машинки – старинные неподъемные устройства, приобретенные на пыльных складах за рекой, – а также, словно мальчику на побегушках, бесконечно покупать заправочные ленты и скипидар для стирания чернил. Родная Куба, как учила Хуана, представляла собой бумажную державу, сплошной бюрократический лабиринт из анкет и написанных под копирку тройных экземпляров. Посвященные знали в этом царстве все ходы и выходы, а потому действовали уверенно и точно. Точность везде и всегда – таков был девиз Хуаны, исследовавшей жизнь в глубочайших, покрашенных в белый цвет подвалах строения, чьи верхние окна выходили прямо на Кремль.
– А он тебя напугал, этот старик, – произнес Алехандро.
Ученик перенял от Хуаны тысячи трюков с использованием бумаги и клея, печатей и водяных знаков, постиг чудеса, творившиеся в ее импровизированных темных фотолабораториях, и еще более темные тайны детей, умерших во младенчестве.
Время от времени, а под конец и целыми месяцами, Тито носил при себе подгнившие бумажники, до отказа набитые фрагментами паспортов, созданных за время ученичества Алехандро, так чтобы долгая близость к человеческому телу истребила всякие следы новизны, недавнего изготовления. Молодой человек никогда не касался этих карточек и бумаг, состаренных за счет его собственного тепла и движений. Сам же Алехандро, когда доставал их из кожаных конвертов, покрытых трупными пятнами, надевал хирургические перчатки.
– Да нет, – ответил Тито, – не напугал.
Впрочем, он был не уверен, что сказал правду; какой-то страх, несомненно, присутствовал, но не имел отношения к самому  старику.
– А может, и стоило бы, братец.
Силы бумажных чар начали рассеиваться в разгар появления новых технологий и возрастающего внимания правительства к вопросам «безопасности», читай: «контроля». С тех пор родные уже меньше полагались на способности Хуаны, приобретая львиную долю документов где-то в других источниках, точнее отвечающих насущным потребностям. О чем Алехандро, насколько знал его кузен, ничуть не сожалел. В тридцать, будучи на восемь лет старше Тито, он уже научился рассматривать жизнь в семье в лучшем случае как условное благословение. Картины, повешенные напротив окон в его квартире и понемногу выцветающие на солнце, были тому подтверждением. Алехандро рисовал играючи, владел, казалось, любым известным стилем и, по негласному соглашению с теткой, переносил особые, изощренные навыки из ее сказочного подпольного мира в мир галерей и собирателей искусства.
– А Карлито, – Алехандро назвал имя дяди, бережно передавая кузену белую фарфоровую тарелку супа с душистым ароматом и жирком на поверхности, – он тебе не рассказывал о старике?
– Только то, что, если он ко мне обратится, можно отвечать по-русски.
Мужчины общались по-испански.
Собеседник изогнул бровь.
– И еще – в Гаване они были знакомы с нашим дедом.
Алехандро нахмурился; его фарфоровая белая ложка застыла над супом.
– А он американец?
Тито кивнул.
– В Гаване, – Алехандро понизил голос, хотя в ресторане больше никого не было, кроме официанта, читавшего «Чайниз Уикли» за стойкой, – наш дед общался с американцами, но только из ЦРУ.
Его кузен вспомнил, как незадолго до переезда в Нью-Йорк отправился с матерью на китайское кладбище на Calle  23, где из семейного склепа была извлечена маленькая урна, и Тито, гордящийся своей сноровкой, кое-куда ее переправил; вспомнил закусочную «Малекон» и вонючую туалетную кабинку, в которой бегло пролистал бумаги, спрятанные в плесневелом конверте из прорезиненной ткани. Он до сих пор не имел понятия об их содержании, потому что с трудом разбирал полузнакомые английские слова.
Тито никому не рассказывал о том случае, вот и сегодня решил промолчать.
Ноги ужасно мерзли в черных ботинках «Рэд Винг». Вот бы нырнуть в деревянную японскую ванну с таким вот горячим супчиком.
– Он смахивает на тех людей, которые раньше отирались в скобяных лавках по этой улице, – сказал Тито. – Такие старички в обносках, кому нечем заняться.
Скобяные лавки с Канал-стрит уже исчезли. Их место заняли точки продажи сотовых телефонов и поддельной «Прада».
------------------------------------
Категория: Субъективные предпочтения
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Поиск

Меню сайта

Чат

Статистика

Онлайн всего: 10
Гостей: 10
Пользователей: 0

 
Copyright Redrik © 2017