Воскресенье, 23.04.2017, 18:43
TERRA INCOGNITA

Сайт Рэдрика

Главная Регистрация Вход
Приветствую Вас Гость | RSS
Главная » Книги

Дэвид Даунинг / Московский выбор. Альтернативная история Второй мировой войны
07.12.2009, 14:30
4 августа 1941 года

Черчилль прочитал заключительный абзац доклада: «С нашей точки зрения создание атомного оружия абсолютно реально, и для его производства необходимо предпринимать максимум усилий». Он отложил стопку бумаг на сиденье рядом и уставился в окно, наблюдая за великолепным шотландским пейзажем. Западные склоны Кайрнгорма все еще находились в тени, гора представала, как огромная плита, на фоне светлеющего неба. Атомная бомба и утренняя слава! Премьер-министр Британии откинулся на сиденье и задремал.
Поезд направлялся на север. Состав покинул лондонский вокзал Марилебон предыдущим вечером и сделал одну коротенькую остановку на загородной станции Чекере, для того чтобы принять на борт премьер-министра. Сейчас на часах было 7.30 утра, 4 августа 1941 года.
Также в поезде находились начальник Имперского Генерального штаба, начальник Главного морского штаба, заместитель начальника Штаба ВВС и около полусотни других людей, являвшихся центром военной машины Великобритании. Просыпаясь, завтракая, работая с документами, все они направлялись в Скапа-Флоу, базу ВМС Великобритании на Оркнейских островах. Этим вечером они должны были взойти на борт «Принца Уэльского», новейшего британского линкора, чтобы затем отплыть к Ньюфаундленду для встречи с американским президентом.
Британские военачальники везли с собой планы и схемы, предназначенные для дальнейшего продолжения войны с Германией и Италией. Также в личном багаже Черчилля находилась книга «Капитан королевского флота Хорнблауэр» С.С. Форрестера. Черчилль намеревается прочитать ее во время морского путешествия. Неделю спустя он телеграфирует министру иностранных дел Оливеру Литтлтону в Каир, что «Хорнблауэр» — это великолепно!» Штабным офицерам придется провести несколько беспокойных часов попытках понять, какую из военных операций Черчилль имел в виду.
Британская публика, находящаяся в неведении относительно одиссеи Черчилля, тем временем спешила насладиться теплым августовским днем, на который пришелся выходной. Поезда, направлявшиеся в сторону моря и за город, были переполнены горожанами, стремившимися насладиться летним солнцем либо же повидать своих детей, загодя эвакуированных. 15 000 человек пришли посмотреть на командный матч по крокету: «Миддлсекс-Эссекс» IX против «Кент-Суррей», закончившийся счетом 412:6. 102 очка своей команде принес У.Дж. Элдрич и, как написала «Таймc», явил себя настоящим «командиром эскадрильи, в самом благородном смысле этого слова».
Война все же была большим, чем источник для сравнений, откуда черпали свои фразы корреспонденты. В ежедневной сводке из Каирского штаба, опубликованной в газетах утром 4 августа, говорилось, что «в районе Тобрука и на ливийской границе без перемен». На последней странице была фотография нового танка «Крестоносец», все надеялись, что с помощью него ход войны в пустыне повернется в пользу англичан. «Таймc» с гордостью писала о нем как о быстрейшем танке в мире. То, что «Крестоносец» ломался гораздо чаще, чем следовало, бы еще не стало очевидным фактом.
Кампания в России заняла полстраницы. Московский корреспондент сообщал, что Смоленск все еще находится в руках русских. Как доказательство этому он приводил рассказ об артистической бригаде, выехавшей из Москвы в предыдущую субботу, чтобы дать концерты для защитников Смоленска. Маловероятно, однако, что их встретил теплый прием — город пал двумя неделями раньше.
Пафосное сообщение о том, что «в рейхе распространяется скептицизм по отношению к войне», не было подкреплено никакими доказательствами, но, по-видимому, чтобы как-то сгладить эту оплошность, на следующий день была опубликована заметка, в которой говорилось, что «в тех городах, на которые совершили налеты королевские ВВС, зафиксирован рост самоубийств».
Что касается Дальнего Востока, то, следуя примеру США, другие страны также замораживали японские активы, у них находящиеся. До прямого столкновения западных держав с восходящим солнцем оставалось еще четыре месяца, но уже сейчас «Таймc» с удовлетворением отмечала, что «вся Британская империя объединилась сейчас с Соединенными Штатами в экономической войне против Японии».
Исчезновение Рузвельта с глаз американской публики было обставлено с меньшей секретностью. Предыдущим вечером президент на своей яхте «Потомак» отплыл с базы подводных лодок в Нью-Лондоне. Официальной причиной была названа необходимость полного отдыха.
Американские газеты, подобно своим английским эквивалентам, были заполнены той же смесью военных сводок и мнений экспертов-аналитиков. Менее солидные издания 4 августа давали сообщения о побочном эффекте войны — «шелковых бунтах», случившихся в предыдущую субботу. С ухудшением торговых отношений с Японией импорт шелка стремительно рухнул, и указ Рузвельта, запрещающий производство шелка-сырца для любых целей, кроме военных, посеял панику среди американских женщин. Угроза «чулочного голода» привела к полномасштабным битвам в универмагах по всей стране. Даже лондонская «Дэйли Миррор» привела на своих страницах рассказ об этих «битвах», с ехидным удовольствием описывая «силовые методы, которые применяли крепко сбитые чикагские домохозяйки».
Тем временем президент, находящийся вне поля зрения любопытных глаз чикагских домохозяек, перешел с яхты «Потомак» на крейсер ВМС США и продолжил путь на север, к Ньюфаундленду. Свита президента также везла с собой планы продолжения войны, в данном случае еще необъявленной. Но время уже поджимало. У Рузвельта находился с собой интересный документ, который президент намеревался показать Черчиллю. Это была копия японской шифровки, перехваченной и расшифрованной в предыдущий четверг. «Ради спасения собственной жизни, говорилось в ней, Японская империя должна предпринять меры, чтобы взять под контроль сырьевые ресурсы южных морей. Необходимо немедленно предпринять шаги, позволяющие разорвать на части усиливающееся окружение Японии, которое создано под контролем и с участием Англии и США, действуя подобно хитрому дракону, до поры притворяющемуся спящим».
Рузвельт понимал, что это означает. Как понимал и Корделл Халл, госсекретарь США, приступивший после шести недель отсутствия по болезни к выполнению своих обязанностей. Кое-кто считал, что его болезнь носила скорее дипломатический характер, нежели реальный, лишний раз доказывающая, что жесткая позиция Халла по вопросам внешней политики была не в почете у администрации президента. Халл моментально поспешил разочаровать эти ожидания. События прошедших недель, заявил он журналистам, еще раз подтвердили, что «мировые шаги, направленные на завоевание посредством силы, сопровождаемые способами правления людей на покоренных территориях, своими корнями уходят в дикость и варварство». Американским ответом на такое должен стать постоянно увеличивающийся выпуск военной продукции «как для нас, так и для тех, кто сейчас этому сопротивляется».
За четыре тысячи миль, в городке Мантуя, что на севере Италии, Бенито Муссолини произносил напутственную речь перед дивизией чернорубашечников, отправляющейся на русский фронт. Его речь эхом вторила манихейскому видению мира, озвученному Халлом: «Стороны обозначены предельно ясно, — восклицал дуче. — На одной стороне — Рим, Берлин и Токио, на другой — Лондон, Вашингтон и Москва. У нас нет ни малейшего сомнения, каким будет исход этой великой войны. Мы победим, потому что история показывает нам, что люди, представляющие старые идеи, должны освободить место людям, представляющим идеи будущего!»
Тем временем в России продолжались яростные сражения, не оставляющие времени для таких пышных речей. Советские лидеры, несомненно, согласившиеся бы с последней фразой Муссолини, в данный момент были озабочены более насущными вопросами: к востоку от Смоленска, на Ельнинском выступе, шло отчаянное сражение. Немецкие танки были всего в 80 милях от Ленинграда и их необходимо было остановить, а в степях, к югу от Киева, постепенно вырисовывались контуры грядущей катастрофы.
Но в самой Москве, единственной из воюющих столиц находившейся под непосредственной угрозой захвата, настроения были выше, чем две недели назад. Посланник Рузвельта Гарри Хопкинс только что отбыл из столицы СССР — в настоящий момент он ожидал Черчилля на борту «Принца Уэльского» — среди населения было распространено мнение, что он предложил щедрую американскую помощь. Более важным было то, что с центральных фронтов поступили хорошие новости в противовес плохим, доносившимся с более далеких северных и южных фронтов. Враг был остановлен у Ельни! За две недели до этого немцы были в двухстах милях от Москвы. И они до сих пор находились на том же расстоянии! Возможно, рассуждали вслух оптимисты, в войне обозначился перелом. Возможно, худшее уже позади!
Возможно, что и нет. Этим вечером в Ставке верховного главнокомандования должно было состояться совещание. Приглашения распространялись по телефонам, и вскоре в направлении кремлевских контрольно-пропускных пунктов по пустынным затемненным улицам Москвы помчатся длинные черные машины. Советские партийные и военные лидеры выйдут из них и скорым шагом поднимутся в зал для совещаний, в котором решались все военные действия Советского Союза.
Той августовской ночью в зале не говорилось ничего об американской помощи — все присутствовавшие прекрасно знали, что за остававшиеся до зимы месяцы только Красная Армия способна спасти СССР. Дискуссия сосредоточилась на разгромленных дивизиях, окруженных армиях, мостах, занятых врагом, и о том, что в запасе есть дни, а не месяцы.
В Китае также шла война, но ее токийские зачинщики в настоящее время были заняты разработкой куда более амбициозных планов. Блокирование американцами японских активов и практически тотальное нефтяное эмбарго скорее подстегнуло Японию, нежели тормознуло. В тот день «Таймc» сообщила о статье японского премьер-министра, опубликованной в «Асахи». В ней он убеждал публику, что Япония должна продолжать построение Великой Восточноазиатской сферы совместного процветания. Вывод японских войск из Китая приведет к катастрофе, победа и успех «многократно оправдают все затраты». В другой статье, написанной вице-директором Совета по планированию при кабинете министров, японское население призывали довольствоваться «скромнейшими жизненными стандартами» и «отринуть либеральный индивидуализм во имя расы и нации».
Это были не просто слова. Невезучие жители Кагосимы, что располагалась на южном краю острова Кюсю, знай они об этом призыве, возможно, согласились бы с ним. Они не подозревали, что их город и залив использовался японской армией как учебный полигон для «Операции Зет», планируемой атаки на базу ВМС США в Перл-Харборе. Торпедоносцы вылетали из-за гор, что за городом, резко снижались и шли на бреющем полете вдоль железнодорожных путей, между дымовых труб и телефонных столбов, перед тем как выпустить воображаемые торпеды на волноломы в гавани. Местные жители, не ведающие, что их волноломы были условными американскими линкорами, постоянно жаловались на безобразные проделки сорвиголов-летчиков.


В 11.00 поезд с Черчиллем шел на север вдоль берегов Дорнох Фирт, находясь в ста милях от станции назначения. В Новом Борисове, в трех часовых зонах к востоку, было 14.00. Фельдмаршал Федор фон Бок сопровождал Адольфа Гитлера из штаба группы армий «Центр» к машине, ждавшей, чтобы отвезти фюрера на аэродром неподалеку. Проведя совещание с фон Боком и его командующими танковыми группами, Гитлер возвращался в свою ставку Вольфшанце, расположенную в лесах Восточной Пруссии, неподалеку от Растенбурга.
За фюрером и фельдмаршалом, идущими по желтеющей траве, наблюдали командующие танковыми группами, генералы Гот и Гудериан. Перед тем как вернуться в свои более скромные штабы, они наслаждались настоящим кофе, который подавали в штабе группы армий. Параллельно умы генералов занимал вопрос: почему фюрер не санкционировал продолжение наступления на Москву? Все высшее командование считало этот ход развития правильным. Если бы Гитлер предложил иной вариант, это было бы понятно. Ошибка, но понятная ошибка. Вместо этого он внимательно выслушал доклады, а затем начал беззаботно разглагольствовать о Ленинграде, об Украине, даже о Москве. Он не концентрировался ни на одном из направлений. Явно, что он не определился с решением. Почему он отказывался видеть очевидное?
Пока Гот и Гудериан потягивали горячий кофе и обменивались впечатлениями, кортеж Гитлера прибыл на Борисовский аэродром, где находился четырехмоторный самолет-разведчик «Фокке-Вульф-200», готовый забрать Гитлера в Растенбург. Бок отсалютовал своему командующему, впрочем, «Хайль Гитлер!» в его устах прозвучало неубедительно. Фюрер, фельдмаршал Кейтель и телохранители из СС погрузились в самолет. Через несколько минут FW.200 пробежался по грязной взлетной полосе и взмыл в небо.
Растенбург лежал в 280 милях к западу. FW.200 набрал высоту, пролетев над окраинами Минска, над немецкими инженерными батальонами, расширявшими железнодорожную колею в Молодечно, над дымящимися полями и деревнями, оказавшимися на острие германского наступления. Реши фюрер осмотреть панораму, раскинувшуюся внизу, он, без сомнения, был бы удовлетворен. Возможно, он бы даже промурлыкал несколько тактов из Gitfterdammerung . Но фюрер вниз не посмотрел. Он всегда нервничал, когда находился в воздухе, и предпочитал, чтобы ему лишний раз ничто не напоминало о расстоянии меж ним и terra firma .
Когда до Растенбурга оставалось около 30 миль, один из четырех моторов «Фокке-Вульфа» заглох. Пилота это не обеспокоило. Посадка, правда, слегка осложнялась, но в конце концов именно ему доверили пилотировать самолет с Гитлером по причине его выдающихся способностей.
Худшее, однако, было впереди. Сухие белорусские равнины сменились озерами и болотами Мазурской Пруссии, и погода резко поменяла характер. Над Растенбургом бушевала летняя гроза, и когда самолет подлетел к аэродрому, он неожиданно оказался в самой гуще ливня.
Для пилота самым логичным было бы продолжить полет в Кенигсберг, что в 60 милях к северо-западу, но он решил этого не делать. Вероятнее всего, за этим решением крылась излишняя самоуверенность пилота как великолепного летчика. В ту секунду, как шасси самолета безупречно коснулись посадочной полосы, он решил, что поступил правильно.
В следующую секунду он об этом пожалел, поскольку понял, в чем ошибка. Ограниченная из-за дождя видимость помешала ему правильно оценить дистанцию, и самолет сел слишком далеко на посадочной полосе.
Пилот попытался резко затормозить. Самолет с тремя работающими моторами моментально вышел из-под контроля, его занесло, вывернуло с рулежки и понесло по мокрой траве. Одно из крыльев врезалось в так некстати подвернувшийся пожарный резервуар. Жуткой силы удар развернул «Фоккер» вокруг своей оси, и наконец самолет остановился.
Через несколько мгновений аэродромная обслуга уже вытаскивала тела из покореженного самолета и транспортировала их под проливным дождем в расположенные в двухстах метрах здания. Пилот, фельдмаршал Кейтель и один из телохранителей-эсэсовцев были мертвы. Гитлер был жив, но находился без сознания.
На первый взгляд с фюрером ничего серьезного не случилось. Но когда его принесли в сухое помещение, стало очевидно, что влага на его лице вовсе не была дождевыми каплями. Это было обильное потоотделение. У него начался сильный жар, дыхание стало неглубоким и учащенным. Временами тело сотрясали спазмы, заставляя конечности выгибаться.
Фюрера немедленно перевезли из темного дождливого леса в медицинское подразделение при ставке. Там, в альпийском шале с центральным отоплением, фюрера осмотрели медики ставки и его личный врач, вечно сомневающийся доктор Морелль. Они не смогли прийти к соглашению, и вскоре в Берлин полетели шифрограммы с грифом «Совершенно секретно», требующие присутствия врачей-специалистов.
Через некоторое время в Вольфшанце прибыла группа наиболее выдающихся медиков Германии. Одним из них был доктор Вернер Зодернштерн, которого считали ведущим специалистом в области нейрохирургии. Он диагностировал множественные кровоизлияния в области продолговатого мозга и мозгового ствола. Причиной, по всей вероятности, послужило сильное столкновение головы фюрера с подголовником сиденья. Характер повреждений не являлся смертельным и у основной части мозга повреждений зафиксировано не было. Все указывало на то, что фюрер оправится и восстановит свои способности. Но никто не мог сказать когда. В каком-то особом лечении необходимости не было. Гитлер нуждался во внутривенном введении физраствора для обеспечения кровотока, и полном покое.
Зодернштерн признал, что случаи, подобные этому, очень редки и медицинская наука до сих пор не в состоянии их полностью понять. Могут пройти дни, недели или даже месяцы, прежде чем фюрер выйдет из комы. Но процесс восстановления должен быть естественным. Попытка его ускорить как со стороны пациента, так и со стороны медиков может привести к необратимым последствиям.
Нацистская Германия лишилась политического и военного руководства со стороны своего лидера на неопределенный срок.
На самолете с докторами, направлявшимися в Растенбург, также находилась группа верных соратников Гитлера, высших иерархов нацистской Германии. Раны Гитлера могли оказаться смертельными, и в этом случае немедленно возникал вопрос: кто займет верховную власть? Если же фюрер выживет, то, возможно, возникнет необходимость немного изменить существующий порядок власти до тех пор, пока вождь полностью не оправится.
Геббельс, Гиммлер и Борман прибыли одновременно с докторами, будучи проинформированы о случившемся своими представителями в ставке. Были предприняты попытки связаться с замком Вельденштейн, резиденцией Геринга, но он находился в Париже и должен был вернуться только поздно вечером. Генерал-полковник Йодль, начальник штаба оперативного руководства ОКВ (Oberkommando der Wehrmacht,  Верховного командования вооруженных сил), подчинявшийся непосредственно покойному Кейтелю, уже был в ставке. Гросс-адмирал Редер, главнокомандующий военно-морскими силами Германии, фельдмаршал Браухич, главнокомандующий сухопутными силами(Oberkommando das Heer,  OKX) и генерал-полковник Гальдер, начальник Генерального штаба сухопутных войск были проинформированы и ожидались в скором времени.
Все эти люди обладали огромной властью в нацистской Германии, но в конечном итоге они подчинялись исключительно Гитлеру и только ему. Никакой комплексной иерархии не было — только фюрер и его подчиненные. Каждый из них владел империей внутри империи. Если их влияние пересекалось, то все спорные вопросы решал только фюрер. По крайней мере делал это до сего дня. В течение последующих недель его подчиненные либо будут вынуждены освоить искусство взаимодействия, либо, что более вероятно, им придется оставить друг друга в покое.
По крайней мере один человек обладал номинальной властью над остальными, ибо за шесть недель до трагического инцидента Гитлер назначил рейхсмаршала Германа Геринга своим преемником. Но еще стоило посмотреть, хватало ли у Геринга сил и умения, чтобы превратить номинальную власть в настоящую. Вероятнее всего, Геринг предпочел бы наслаждаться интригами во власти, нежели взваливать на себя бремя правления.
Тем не менее именно он председательствовал на совещании в Вольфшанце следующим утром. Также присутствовали рейхсфюрер СС Гиммлер, генералы Йодль, Браухич и Гальдер, гросс-адмирал Редер, начальник Партийной канцелярии Борман и министр пропаганды Геббельс. Министр иностранных дел Риббентроп, которого никто, кроме Гитлера, на дух не выносил, поставлен в известность о случившемся не был и на совещании не присутствовал.
Протоколы этого заседания были уничтожены при бомбардировке Берлина, но мемуары Гальдера и Редера, единственных, кто пережил эту войну, сходятся во всем, кроме незначительных деталей. Первым вопросом — и причиной совещания — было состояние фюрера. Стоило ли сообщать немецкому народу — а значит, и всему миру — о случившемся инциденте? Такая новость, вне всякого сомнения, вызовет праздник в стане врагов рейха и укрепит их моральный дух. Возможно ли скрыть этот случай? Не слишком ли много людей уже в курсе случившегося? В итоге был достигнут компромисс: новость о несчастном случае будет обнародована, но информация о состоянии фюрера будет отредактирована. Сломанная рука, сломанная нога — это уже министерство Геббельса решит, как и какие детали обнародовать. В любом случае Гитлер сейчас редко появлялся на публике. Если повезет, он полностью оправится к следующей дате своего публичного появления, 4 сентября — традиционной речи, приуроченной к началу кампании по сбору средств в рамках кампании «Зимняя помощь». Если же нет, то Министерство пропаганды придумает очередную причину. Те же, кто знает истинное положение дел, будут молчать под страхом смерти.
Вторым вопросом в повестке стояло замещение должности погибшего Кейтеля. Было решено, что генерал-полковник Йодль назначается главой ОКВ, а генерал-полковник фон Паулюс, генерал-квартирмейстер вооруженных сил, сменяет Йодля на посту начальника штаба оперативного руководства ОКВ.
Более никаких важных решений в тот день принято не было. Никто не был готов нарушить те границы, которые определил им фюрер. Все должно было оставаться в точности таким, «как желал это видеть фюрер» и как должен он был это обнаружить по своему выздоровлению.
И вот этот момент, хотя и вполне предсказуем, был решающим. Потому что это давало армии carte blanche  на Востоке — то, чего фюрер никогда бы не сделал. Конечно, никто не знает в точности, что в итоге решил бы фюрер после совещания с Боком, Готом и Гудерианом в Новом Борисове. Позже, в припадке гнева, он сказал Браухичу, что он сначала взял бы Киев, прежде чем возобновить наступление на Москву. В этом случае, заявил Гитлер, Советский Союз был бы поставлен на колени уже к концу ноября. Но, возможно, это, как и иные вспышки Гитлера, было всего лишь ретроспективной оценкой событий, спонтанно возникавших в его воспаленном мозгу. Полковник Шмундт, адъютант Гитлера, и генерал Йодль позже говорили, что Гитлер на самом деле намеревался сначала разобраться с Киевом. Если это так, то авиакатастрофа в Растенбурге полностью изменила ход войны, равно, как и ее итог.
5 августа, получивший повышение Йодль, благоразумно умолчал о намерениях своего главнокомандующего, находившегося в коме. Причина была проста: он был согласен с Браухичем, Гальдером, Боком, Гудерианом, Готом и вообще со всеми, чье мнение имело хоть какое-нибудь значение, что Москва является первостепенной целью для армии на Восточном фронте. Когда генералы из группы армий «Центр» заявили, что Гитлер не принял никакого решения перед тем, как покинуть Новый Борисов, Йодль не стал с ними спорить. Он просто заявил, что те, кто до сей поры не определился с решением, должны выполнять ныне существующее. Наступление на Москву должно возобновиться в самом кратчайшем времени.
------------------------------------
Категория: Книги
Всего комментариев: 2
1 Redrik   (07.12.2009 14:35)
Весьма занимательная книжка. В ней хорошо описаны все потаенные мечтания Запада на тему - "Как хорошо было бы если бы Гитлер все-таки сумел победить Сталина. А уж потом мы как-нибудь победили бы Гитлера".. Но на рубеже 30-40х годов такой план не сработал. Теперь им остается только предаваться мечтаниям и писать книжки с альтернативной историей..

2 AlexMa   (04.01.2011 01:53)
Занимательно,если бы,да кабы...Европа,с её хваленной цивилизованностью,легла под Гитлера за считанные дни.И только варварский СССР обломал зубы фашистам.И,сейчас наши правители,призывают меня учиться у Запада?Чему?

Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Поиск

Меню сайта

Чат

Статистика

Онлайн всего: 31
Гостей: 27
Пользователей: 4
Andrew, Redrik, Nativ, Marfa

 
Copyright Redrik © 2017