Суббота, 25.11.2017, 08:44
TERRA INCOGNITA

Сайт Рэдрика

Главная Регистрация Вход
Приветствую Вас Гость | RSS
Главная » Книги

Николай Никонов / Иосиф Грозный
07.11.2017, 21:49
Не теряйте времени на сомнения в себе, потому что это
пустейшее занятие из всех, выдуманных человеком.
М. Бакунин (переписано в тетради Сталина)


Сталин проснулся поздно — так просыпался всегда, когда Надя накануне ночью его хорошенько «полюбила». Он так и говорил, когда был в настроении и ждал от жены близости, хотел ее: «Палубы мэня!»
С годами, однако, их жизнь в этом «палубы» становилась все более пресной, прерывистой, перемежаемой полосами взаимного непонимания и тяжелого, тяжелеющего отчуждения. Прежде всего это было (так он считал) из-за самой Надежды. Двадцати два года разницы в возрасте, малозаметные сперва, становились веской причиной их разлада. Надя, восторженная гимназистка с легким и упрямым и вспыльчивым характером, сильно тяготилась теперь стареющим и неряшливым, даже в облике, мужем, его некрасивым, густо веснушчатым на плечах, груди и руках, нескладным телом, сохнувшей все более левой рукой, сутулостью, запахом табака и гнилых зубов, которые Сталин уже с двадцатых годов, став генсеком, категорически отказывался лечить. Дантистов более, чем всех других врачей, он боялся, прекрасно зная, что через эту подлую медицину куда как просто разделаться с кем угодно, а с ним особенно. Кто-кто — вождь много знал о медицинских исходах в «кремлевках».
И жена мало-помалу стала избегать регулярной близости, а он по-прежнему весьма нереально оценивал свои мужские достоинства (главное заблуждение всех, находящихся на высоких постах). Надя, Надежда, Татька — как пренебрежительно-ласкательно звал он ее в обиходе и в письмах к ней — менялась стремительно, и вот уже месяцами жили они, получужие друг другу, не думая, правда, о разводе (в те годы при всей легкости разводов они категорически не рекомендовались «вождям», тем более Сталину). И, погруженный в дела, заваленный ими, что называется, по уже лысеющую макушку, Сталин еще на что-то надеялся, жена привлекала его, тянула, хотя бы воспоминаниями о той пышной девочке-гимназистке, какой в свое время она досталась ему, уже битому, умудренному жизнью, пренебрежительно, чтоб не сказать с презрением, пропустившему через свою постель немалое число разных, а в чем-то весьма одинаковых «баб». Надеялся… Но законно подчас и грубо раздражался на все эти ее уже постоянные: «Нет… Нет… Сегодня не могу… Голова болит…»
Фыркал: «Апят нэ магу… Нэ могу! Когда женьщина говарыт: «Нэ могу!» — это значит она может… но… нэ хочэт! Так? Что малчышь? И — голова… Когда у женыцины нычего нэ болит, у нэе всэгда «болыт голова»!»
И уходил, раздраженный, спать в кабинет или в свою спальню. Спальни в той, второй уже, кремлевской квартире у них были раздельные. Раздельные спальни, раздельные кровати — первый и грозный признак супружеского разобщения.
Но на дачах, особенно на юге, в Сочи, в Гаграх, когда жили-отдыхали вместе, Надя оттаивала, и жизнь с ней словно возвращалась в прежнее, давнее… Может, способствовали тому благодатный кавказский климат, воздух, солнце, природа, фрукты, еще что-то, чем и славен этот юг, куда так стремятся отдыхать, загорать, купаться в этом Черном, и не без тайной надежды все, пожалуй, все, кто едет туда любить и… блудить… на то он и юг.
Лежа на спине, Сталин слушал, как равномерно насвистывают в парке, выводят свою минорную, иволговую трель черные дрозды, как урчат многочисленные тут горлицы. Он повернул голову и увидел, что жена тоже не спит. На кавказских дачах, и в Мухалатке, в Ливадии, у них были и общие спальни, но с разными кроватями. Надежда лежала совсем близко и, повернув к нему горбоносое, «луноликое» лицо, в котором он находил много восточного и такого нужного ему, смотрела влажно и призывно. Глаза ее масленисто мерцали… Надя больше походила на своего отца, Сергея Яковлевича, несомненно, происходившего от каких-то выкрестов, о чем говорила и ее искусственно-церковная фамилия — Аллилуева, которую она строптиво не сменила ни на Джугашвили, ни на Сталину! Мать, Ольгу Евгеньевну, женщину непонятной восточной складки, необузданную в желаниях, вздорную и, как гласили тихие семейные предания, ненасытную в любовных ласках, она напоминала лишь темпераментом. Сколько рогов износил кроткий Сергей Яковлевич, не знал он и сам. Но в варианте Надежда — Сталин роль Сергея Яковлевича доставалась частенько Наде. Сталин после победы над Троцким прочно уверовал в себя и уже довольно часто стал нарушать семейные заповеди, хотя постоянных любовниц, на которых Надежда могла бы обрушиться всей силой властной жены, у него вроде бы не усматривалось. Она их не знала. Но через жену Молотова, самую пронырливую из кремлевских жен и все время лезущую к ней в подруги, доходили до нее слухи о гулянках-пирушках мужа с Авелем Енукидзе, куда вход ей был запрещен и где обслуживали (стало известно впоследствии) веселящихся вождей пригожие голые официантки в передничках. Авель Енукидзе был другом их дома, она знала о его ненасытной похотливости и как-то случаем подслушала его рассказ о новой «подруге», о ее необыкновенных грудях и шелковых панталонах… После этого Надежда перестала дарить Авелю свои улыбки. А отчуждение к мужу сделалось еще более острым.
Да, она прекрасно знала и Авеля, и Сталина. Знала все их (а его особенно!) привычки и прихоти. Знала, что вот и сейчас он (даже после вчерашнего!) немедленно захочет ее, стоит ей только как бы невзначай выставить из-под шелкового голубого одеяла свою полную, смугловато-белую и даже с некоторой рыхлостью уже от полноты, но не потерявшую соблазнительности, круглую в колене ногу, охваченную тугой резинкой рейтуз — так он любил, — и он опять потянет ее к себе на полуторную широкую постель и будет ненасытно, как зверь, целовать и колоть лицо грубыми, потерявшими прежнюю шелковистость усами… А справившись, сопя и отдуваясь, шлепнув ее напоследок, скажет обязательно: «Ну… всо… Ти нэнасытная… женьшина…»
Он любил называть ее так: «Ти!.. Женьшина…»
И это «жен» — произносил как-то особенно мягко, а «шина» — довольно пренебрежительно. В этом был он весь…
Сталин представил эту сцену прежде, чем она свершилась. И точно все было так. И холеная восточная рука… И томный, зовущий армянский взгляд. И оправленная щелкнувшая резинка…
Все было так, как он любил и хотел. Но… Как редко это теперь было… Как редко. В иные годы они и на отдых ездили порознь.
В этот последний год (оба они не знали, что последний) размолвки следовали одна за другой. Неделями Сталин молчал. Неделями молчала она. Страдали дети. Особенно восприимчивая глазастая Светланка (Сетанка!). Страдал и Василий (Васька), нервный и вздорный, обделенный и отцовой, и материнской лаской. Оба родителя не умели воспитывать детей . Дети росли на попечении чужих людей: нянек, кухарок, охранников, шоферов. Страшная кара, какую несли многие семьи тогдашних революционеров-«большевиков», вечно занятых своими революционными  делами, интригами, страхами, службой, мечтами взлететь выше и страхами угодить в подвалы ГПУ. Революция тем и ужасна, что делает жертвами всех — и поверженных, и сановников. А дети революции, вырастая, чванные и не приспособленные к трудовой жизни, спивались, стрелялись, уходили в блуд, болели, становились невротиками-инвалидами. Покончил с собой сын Калинина, стрелялся Яков Джугашвили, сгнивали в лагерях и ссылках отверженные.
Революция всегда несет кару за сотворенное насилие, за кровь, за сломанные жизни, растерзанные семьи. Революция, как черная плесень, губит все радостное, живое и здоровое.
Об этом никогда не думали ее вызывавшие и заклинавшие. «Пусть сильнее грянет буря!» Ее творцы и певцы! Вспомните их судьбу! Робеспьеров… Дантонов… Маратов… Самого Антихриста… Троцкого… А дальше — не перечисляю.

Надежда была послушной женой совсем недолго — пока ходила беременной и кормила дитя. В Наркомнаце у мужа она не задержалась, недолго работала и помощником делопроизводителя в секретариате у Ленина, а точнее — у Фотиевой. Донельзя капризный Антихрист бывал вечно недоволен, угодить ему было, кажется, невозможно. Не ужилась в секретариате и Надежда. Довольно скоро она уволилась. Сталин был потрясен. Через нее и Фотиеву он хотел знать как можно больше о закрытой от всех жизни Антихриста. Как давно это было! Целое десятилетие прошло…
…А пока Надежда плескалась в ванной. Шумела вода. Пахло какими-то пряными восточными духами. Она любила благоухать, а он любил эту ее прихоть не слишком и всегда раздражался, когда обонял жену чересчур надушенной. Но в ванне… пусть…
Сталин курил, стоя у неширокого окна спальни, и глядел на круто спускающийся к морю лесной склон и парк. Парк был зеленый. Горы — мглисто-синие. Кипарисы почти черные. Их красиво оттеняла серо-голубая хвоя горных елей. За ближними к даче кустами лавров, жасминов и глянцевых магнолий Сталин заметил неподвижную фигуру охранника. Заметил и подумал, что надо сказать: пусть уберут с виду. Противно. Опять внятно ощутил себя охраняемым, несвободным. В сущности, так он и жил чуть не с раннего детства: училище, семинария, тюрьмы, ссылки, пересылки, побеги, розыски и опять охрана, охрана, охрана…
Заслышав мокрые шлепающие шаги, обернулся. Встретился взглядом с Надеждой. Была она в голубом расстегнутом халате, голубой сорочке, влажная, тугая, начинающая грузнеть. Но он любил ее именно такую, круглую и пахнущую водой и мылом. Приобняв, он улыбался ей, гладил ее, и ничто в нем не напоминало того Сталина, каким он мог стать мгновенно, как, впрочем, мгновенно отчужденной и холодной могла стать и она. Два сапога — пара, с той разницей, что он был всесильным и всевластным вождем — она всего лишь его женой, супругой… Но… Жены вождей, особенно еврейки, хлебом не корми, любят повелевать, крутить мужьями — все эти Эсфири, Сусанны, Далилы… Так уж повелось в Кремле: у каждого вождя своя повелительница. Крупская у Старика, Жемчужина (Перл) у Молотова, Екатерина Давыдовна у Ворошилова, Дора Хазан у Андреева, Ашхен у Микояна и дальше, дальше. Вся власть на поверку оказывалась как бы у этих жестоких женщин. Такой ЖЕНЩИНОЙ-ПОВЕЛИТЕЛЬНИЦЕЙ, командующей самим Сталиным, и хотела быть Надежда Аллилуева. Все повадки матери, Ольги Евгеньевны, усугублялись здесь ее положением в Кремле. Вспоминается «Сказка о рыбаке и рыбке». С той разницей, что Сталин не был забитым стариком и лишь до поры терпел гневливые выходки супруги. В гневе он и сам был необуздан. Надежда знала это. И подчас боялась. Муж мог послать матом, дать пощечину и, бывало, пнуть сапогом. Она же в гневе — вся Ольга Евгеньевна — исступленно дикая, крикливая, могла наговорить все и вся, швырнуть чашками, тарелками и, хлопнув дверью, исчезнуть, уйти, всегда захватив с собой хнычущего, недоумевающего, кривящегося Ваську, а позднее — плачущую Светланку. Так, бывало, выйдя из Кремля, они бродили по кривым, запутанным улицам, уходили в Замоскворечье, но всюду за ними уныло плелись и ехали на машинах удрученные охранники. От них некуда было деться. И она уходила в молчание. А однажды решительно отправилась на Ленинградский вокзал и с детьми укатила к родителям. Ссору улаживали Киров и Бухарин. Надежда вернулась. На время притихла. Но ничего не изменилось в их отношениях. Они становились суше, хуже, холоднее. Надежда ушла на работу в журнал к Бухарину. «Сэкрэтаршей у Бухарчика стала! Или уже любовницей?» — Сталин откровенно издевался.
— Иосиф! Давай разойдемся! Я не могу больше так жить! Как враги…
— Хочэщь стат жэной этого прохиндэя?
К Бухарину он не то чтобы ревновал, но относился, как только мог именно Сталин, дружески-неприязненно. Может быть такое? Может. Бухарин слыл «другом дома», Бухарин жил в Зубалово. Бухарин все время пел дифирамбы Надежде, Ане (ее сестре), даже Ольге Евгеньевне. Вообще был таким: льстивый, ласковый, льющийся маслом — перевертыш. Иногда Сталин думал: случись, убьют, и тогда в вожди непременно полезет этот ласковый вьюн. Он и женится на вдове, сможет — ради этого. Скорей всего, вождь преувеличивал привязанность Николая Ивановича Бухарина, Бухарчика — так именовал его в глаза и за глаза — к Наде, но как человек болезненно мнительный не исключал и такой возможности.
А податливая на ласку Надежда явно дарила Бухарчика своим вниманием и в спорах по политическим событиям, постоянно вспыхивающим в семьях тогдашних большевиков, становилась на его сторону. И это обстоятельство еще больше сердило Сталина. И однажды, застав Бухарчика и Надю гуляющими по зубаловскому саду и о чем-то согласно беседующими, Сталин бесшумно подкрался к ним и, схватив Бухарина за плечи, полушутя-полугрозя крикнул:
— Убью!
О, как часто в жизни реальной даже шутливое, сгоряча брошенное обвинение и обещание сбывается.
Но мы отвлеклись от спора меж супругами.
— Чьто жэ… ти… Оставышь дэтэй… Ти — кукушка? Нэт? Ти… Ти просто ненаситная блядь! Вот кто ти! И я нэ развод тэбэ могу дат… А ссылку туда… Гидэ я был… Поняла?
Опять недели и месяцы молчания, перемежаемые редкими безудержными встречами в постели, когда измученные друг другом вдруг бросались в объятия, вспоминали прошлое, забывали настоящее, как и бывает меж супругами, исступленно, истерически любили друг друга. Оба невротики. Невесть кто больше, кто меньше.
Но именно после таких вспышек любви, как после порывов ветра, приходила вновь полоса тяжелого, устойчивого отчуждения. С ее стороны — почти отчаяния. И вот в такой период она попросила брата Павла, постоянно ездившего в Германию, привезти ей пистолет — дамский «браунинг». Неизвестно, как отнесся брат к странной просьбе взбалмошной, неуравновешенной сестры, — будь он умнее и предусмотрительнее, он не привез бы ей этой «игрушки». Но Павел пистолет привез и вручил Надежде маленький «вальтер», который она стала постоянно носить в своей сумочке.
Если бы Сталин знал о «подарке», вероятней всего, он отобрал бы этот «дар», и как самой Надежде, так и Павлуше, так звали его в семье, досталось бы крепко. Но — не знал! А жена никогда не демонстрировала этот «вальтер», может быть, из-за страха, что мнительный и всесильный муж не только отберет пистолет, но и всыплет всем Аллилуевым.
Пистолет же и не в романе, если он появился, должен выстрелить…

Вечером 8 ноября 32 года на квартире у Ворошилова на празднование 15- годовщины Октября собралась обширная и веселая компания. Были с женами, в отличие от приемов Политбюро и большого приема в Кремлевском дворце. В квартире у наркома было лишь избранное общество: Молотов со своей «жемчужиной-перл», Микоян с Ашхен, Андреев с Дорой, Каганович с Марией Марковной, из военных — Егоров, ходивший тогда в фаворе, с красавицей женой Цешковской, Бухарин, успевший развестись с первой женой Эсфирью Исаевной Гурвиц, и нет смысла перечислять остальных, ибо на этом не то празднике, не то ужине был и сам вождь с Надеждой, разодетой, наверное, впервые (подражая Сталину, она долгое время одевалась сверхскромно, под работницу, и даже, бывало, носила красную «пролетарскую» косынку) в бархатное величественное платье с алыми розами у корсажа и в волосах! Две розы — плохой признак, но, очевидно, Надежда готовилась к этому вечеру — была сверх меры возбуждена, пила вино, глаза ее нездорово светились, какая-то дрожь постоянно сотрясала ее, и даже муж, сидевший напротив (Надежда сидела с Бухариным, ее теперешним начальником, главным редактором журнала «Революция и культура»), с неудовольствием заметил:
— Чьто такое? С тобой?
— Ничего…
— Всо у тэбя… Нычего…
Гости и сам хозяин застолья (Ворошилов) были весьма уже в приподнятом настроении — пили накануне праздника, пили вчера на приеме в Кремле, пили сегодня. Был навеселе и Сталин, имевший неприятную уголовную привычку в таком состоянии шутить с кем угодно грубо, хамски, получая злое удовольствие от этого своего всесилия, хамства и ощущения страха всех перед ним. Развалясь, ковыряя ногтем в желтых зубах, он озирал застолье и Надежду в ее бархатах, с этой розой в волосах, где поблескивала уже ранняя неврозная седина, с розой, так не шедшей к ее, Надежды, больному, замученному лицу. Она уже почти год болела, ходила по кремлевским эскулапам, ездила лечиться «на воды» в Карлсбад. Ах, эти «воды-курорты», кому они и в чем помогли?
Не помогли и Надежде. Временами она испытывала тяжкие, грызучие боли в животе, давно уже приговорила себя к худшему и в застолье уже с ненавистью смотрела на старого полупьяного мужа, вся кипела — нужен был лишь повод. А он находится всегда, если в семейных отношениях грядет взрыв.
Любой, даже незнаменитый астролог сказал бы, что Сталин и Надежда Аллилуева были несовместимы в браке по знакам Зодиака. Он — Стрелец, она — Дева. Во всех астрологических книгах Стрелец и Дева взаимоисключаемы. И хотя тогда большевики и сам Сталин, так же как и молодая большевичка Надежда, вряд ли верили в эти таинственные свойства, их совместимость была временной, особенно со стороны Девы. А Стрелец, как сказано в тех же книгах, вообще никогда полностью не принадлежит супруге — только наполовину, как и любой женщине. Такова его суть. Властный, подчиняющий характер Девы, домоправительницы, хозяйки, вдребезги разбивался о разгульную неподчиненность Стрельца, да еще такого, как товарищ Сталин, да еще такого, как мужчина-грузин, да еще такого — занявшего после длительной борьбы первое место.
Бывало, Сталин вспоминал свою тихую, покорную первую жену, красавицу Сванидзе, идеальную для вождя жену с задатками рабыни. Такой он мечтал воспитать девочку Надю… (Глупая несбыточность у всех, кто пробовал этим заниматься. Перевоспитывать, лепить для себя можно лишь близкую и совместимую по этим колдовским знакам натуру.) Чем дальше, тем больше их семейная жизнь превращалась в глухую изнурительную борьбу, когда, все-таки испытывая любовь и даже нежность к молодой жене, Сталин встречал упрямое и подчас истерическое сопротивление, моментально вспыхивал, воспламенялся сам. Стрелец — огненный знак! И искры летели во все стороны во время их столкновений. Никто не хотел уступать, и если в конце концов жена уступала, гасло ее женское чувство к мужу, и она все более становилась уже враждебно отчужденной. В этой ситуации был только один исход — развестись, но такой исход не устраивал великого вождя и страшил своей непредсказуемостью бившуюся, как муха в паутине, истеричную супругу. Многие, писавшие о Надежде Аллилуевой (особенно знавшие ее лишь со стороны, косвенно), отмечали ее спокойный характер, тактичность, простоту в обращении и восторженно повествовали об этом. Истины, кроме мужа и самых близких родственников, не знал никто. Это были коса и камень, сила и противодействие, любовь и ненависть. И тут возможен единственный выход, который в таких случаях чаще всего и подвертывается.
Очевидцы не раз писали (очевидцы?) об этом празднике. Но почему все их воспоминания столь не согласуются? Упоминался вечер-застолье 8 ноября, но одни очевидцы писали «на квартире у Молотова», другие — «у Ворошилова», третьи — «в спецзале хозуправления Кремля» (ГУМ), четвертые — «в Большом театре», пятые — даже «во МХАТе». Кто же очевидец? А было застолье все- таки у Ворошилова, куда и приглашены были высшие военные, например, будущий маршал Егоров, и это в соблазнительно открытую взорам полупьяных вождей грудь жены Егорова Цешковской бросал развеселившийся вождь хлебные крошки, — судите по этому о Сталине яснее и строже. Так может поступать лишь заносчивый и самоуверенный мужлан, к тому же, да простят меня обидчивые кавказцы, именно их национальности, где мужчина вырастает или выращивается, с молоком матери впитывая представление о своем абсолютном превосходстве над женщиной, близком к презрению и как бы обязательном к этому нижестоящему существу. А Сталин и был именно таким. И никакая жизненная шлифовка не снимала с него той подспудной и чуть ли не уголовно-хамской «гордости», прорывавшейся подчас сквозь показную любезность и даже ложное смирение. Это всегда был тигр и великий актер, легко перевоплощавшийся в любые роли, вплоть до роли невинного агнца. А тигр всегда был…
Бросая шарики хлеба в манерно смеющуюся даму, Сталин видел, как Надежда со своими розами, решившая, видно, сыграть роль красавицы и все-таки первой дамы в застолье, уже кипит и трясется и на лице ее, то бледнеющем, то багровеющем, что-то такое вершилось. Губы кривились, как во время известных лишь семье истерических припадков, и даже сидевший рядом дамский угодник Бухарин, видимо, заметил это и пытался ее успокоить. Но полупьяный вождь тоже завелся и бросил в нее мандариновой коркой.
— Эй, ти! Почэму не пьешь!
И грянул взрыв: с треском отлетел стул, и Надежда, ни на кого не глядя, стремительная и какая-то длинная в своих бархатах, пошла к выходу, демонстрируя всем, и ЕМУ в первую очередь, свое отнюдь не показное презрение.
Дверь хлопнула. В застолье воцарилось неловкое оцепенение. Его прервала Полина Молотова — Жемчужина, как сама она перевела свое имя в фамилию. На правах близкой подруги и «второй дамы» она так же бурно вышла вслед за Аллилуевой.
А застолье вздохнуло: «Бабы разберутся». И снова начали пить, как бы считая, что ничего не случилось. Причем Сталин теперь пил больше других, но уже не веселился, а только мрачнел, и застолье постепенно угасало.
Чета Ворошиловых провожала гостей, но Сталин, не прощаясь, ушел, слегка покачиваясь. Во дворе он сел в свою большую машину и уехал в Кунцево… Никто не знает, что, доехав до ближней дачи, он вернулся, и эскорт двинулся обратно в Кремль, где Сталин, придя в свою квартиру и все еще не будучи трезвым, прошел в комнату, что служила ему и кабинетом, и спальней, и, не раздевшись, свалился на диван, уснул пьяным, оглушенным сном.
Сталин не знал и не мог знать, что, вернувшись за полночь после хождения по кремлевскому двору, Надежда бросилась в свою спальню, торопливо написала письмо, а потом, ощупав дрожащими руками маленький этот «вальтер», повернув голову, выстрелила себе в левый висок.
Нашли ее ранним утром уже холодную, лежащую в луже крови. На туалетном столике было письмо, которое никто не осмелился взять в руки…
Сколько потом появилось «очевидцев»! Были даже такие, кто «сознавался кому-то», что застал Надежду еще живой и произнесшей слова: «Это он!» Такие «очевидцы» не понимали простой истины, что человек, простреливший себе голову, не способен ни к какой речи.
Потрясенный Сталин казался безумным.
Сколько наврано о том, что он «не был на похоронах», никогда не приезжал якобы на это страшное Новодевичье. Сколько всякого рода версий, «загадок», а особенно «догадок»: старались доказать, что Сталин сам убил жену! Никто при этом не был психологом и не понимал простой сути: такие люди, как Сталин, никогда и не могли бы убить кого-нибудь лично, тем более женщину, мать своих детей. Могли бы убить кого- то лишь защищаясь, а если расстреливать, то руками послушных исполнителей. Но и здесь Сталин избегал единоличных решений. Недаром почти на всех таких «документах» либо нет подписи Сталина, либо она основательно подкреплена подписями приспешников. Нет сомнения, что Надежда Аллилуева долго и основательно готовилась к исходу из Кремля. И пистолет не был случайной игрушкой. Впоследствии Павел Аллилуев заплатил за нее своей жизнью.
…А пока стояло теплое кавказское лето. И Сталин курил у окна, глядя на синие горы, а Надежда все еще плескалась в ванной. Он ждал, когда раздадутся ее грузноватые шлепающие шаги.

Впоследствии на могиле Надежды лучший скульптор того времени Шадр установил красивый мраморный бюст — памятник по приказу вождя. А сам Сталин — на проводах из залов теперешнего ГУМа он был и затем приехал снова, чтобы проститься перед погребением и поцеловать ее, приподняв и обхватив за плечи, — навсегда остался вдовцом, и ни одна женщина из тех, кто хотел бы сыграть роль третьей его супруги, не получила этого страшного звания. У Сталина не было ни Майи Каганович, учившейся в школе пионерки, ни тем более какой-то Розы. Досужих романистов больше всего привлекало желание еще как-нибудь очернить Сталина. Вышедшая как-то книга Леонида Гендлина «Исповедь любовницы Сталина» — не более чем занятно и нескладно сложенный полудетектив.
Сталин ездил на Новодевичье всегда почти осенью в день рождения жены. Либо почему-то второго мая каждого года, ночью. Сидел, курил и молчал. Никто, кроме Сталина, не объяснил бы этих поездок.
Тайна ушла вместе с ним. Года за два до своего исхода Сталин повесил фотографию Надежды на даче в Кунцево, где он практически постоянно жил.
«Сталин не любил жену», «Сталин убил ее», «Сталин приказал» и так далее…
Нет. Не приказывал. И Надежда, вернувшись из ванной, пахнущая мылом и земляникой, упираясь в него туговатым животом, стояла вместе с ним и смотрела в парк…
------------------------------------
Категория: Книги
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Поиск

Меню сайта

Чат

Статистика

Онлайн всего: 20
Гостей: 20
Пользователей: 0

 
Copyright Redrik © 2017