Вторник, 12.12.2017, 11:36
TERRA INCOGNITA

Сайт Рэдрика

Главная Регистрация Вход
Приветствую Вас Гость | RSS
Главная » Книги

Эндрю Нагорски / Охотники за нацистами
02.10.2017, 19:12
После поражения Германии бо́льшая часть бывших подданных Гитлера спешно открестилась от зверств и массовых убийств, совершенных от имени нации. Общаясь с солдатами армий-победительниц и выжившими евреями, немцы заверяли, что всегда выступали против нацистов – хотя бы в душе́. Многие также рассказывали, что прятали евреев и других жертв нацистского режима. «Если бы все те евреи, о которых мне рассказывали, и впрямь были спасены, нас в конце войны было бы намного больше, чем в начале», – сухо отметил Визенталь.
Хотя многие немцы к Нюрнбергу и другим судебным процессам отнеслись пренебрежительно, как к «правосудию победителей», были и те, кто радовался мысли, что людей, которые привели Германию к гибели, ждет наказание. Сол Падовер, историк и политолог австрийского происхождения, вместе с американской армией пройдя от Нормандии через всю Германию, провел исследование настроений немецкого населения. После встречи с молодой женщиной, которая прежде занимала высокий пост в Союзе немецких девушек, он записал в блокноте весьма любопытные факты.
Например, отвечая на вопрос о своей роли в Союзе, та «соврала», как пишет Падовер, что ее «принудили». А что, по ее мнению, нужно делать с главными нацистами? – «Как по мне, можете всех их повесить».
Молодая женщина была не одинока в своем желании видеть, как идеологи рейха жизнью заплатят за содеянное. Тем более что это помогло бы ей дистанцироваться от прошлого. Как и многие немцы, она заявляла, что ничего не знала об ужасах Третьего рейха.
Петер Хейденбергер под конец войны служил в германской парашютной дивизии в Италии, ненадолго попал в плен, потом был освобожден и приехал в Дахау. Он искал свою невесту – та бежала из Дрездена после бомбежки 13 февраля и могла укрыться у друзей. «Знаете, Дахау – очень красивый город, у них там есть замок», – вспоминал он спустя десятилетия. Петер поднялся на холм, где стоял замок, и американец-постовой стал расспрашивать, что ему известно о лагере внизу. «Я сказал, что никогда там не был, знаю лишь, что там располагалась какая-то тюрьма, – ответил Петер. – Он мне не поверил».
Однако уже вскоре Хейденбергер услышал достаточно, чтобы разделить чувства той женщины из Союза немецких девушек. «Я думал, что справедливости ради их всех надо поставить к стенке», – говорил он, вспоминая свою первоначальную реакцию.
Взгляды Хейденбергера поменяются еще и потому, что он в подробностях ознакомится с серией судебных процессов, которые проходили параллельно с Нюрнбергским. В Дахау начали судить людей, на практике реализовывавших планы высшего нацистского командования (в том числе и тех, кого повесили в Нюрнберге). Речь шла об офицерах и солдатах СС, служивших в Дахау и других концентрационных лагерях надзирателями. Американцы искали независимого корреспондента, который мог бы давать информацию о судебных процессах на радио Мюнхена – новом канале победителей. Местный чиновник рекомендовал Хейденбергера – образованного немца, не зараженного нацистскими идеями.
Совершенно не имея опыта репортерской работы, тот тем не менее согласился. Вскоре Хейденбергер готовил прекрасные материалы не только для радио, но и для германской службы новостей и крупных информационных агентств вроде «Рейтер».
Процессы в Дахау не столь известны, как Нюрнбергские, однако они воочию продемонстрировали, чем нацизм был на самом деле. Они позволили вскрыть те детали, которые имел в виду Трумэн, когда после своего президентства сформулировал истинную цель всех судов над нацистами: «Ни при каких условиях не допустить, чтобы кто-то мог сказать: "Ничего этого не было, это всего лишь пропаганда, нам попросту солгали”». Иными словами, послевоенные процессы были призваны не только наказать виновных, но и навеки запечатлеть важные исторические события.

* * *

В отличие от многих своих современников, Уильям Денсон не воевал на европейских полях сражений. Коренной алабамец – чей прадед в Гражданскую войну сражался на стороне конфедератов, чей дед в Верховном суде штата, рискуя всем, защищал афроамериканцев, а отец был уважаемым адвокатом и политиком, – он закончил юридический факультет Гарвардского университета и преподавал право в Вест-Пойнте. Однако в начале 1945 года его призвали на военно-юридическую службу и отправили в Германию. Так тридцатидвухлетний Денсон оказался в полном одиночестве (жена побоялась ехать с ним в раздираемую войной страну) на незнакомой оккупированной территории.
Размещенный вместе с другими сотрудниками военно-юридической службы во Фрайзинге, недалеко от Дахау, он поначалу воспринимал ужасающие слухи о лагере скептически. «Я думал, просто какие-то люди, с которыми в лагере плохо обращались, теперь хотят отыграться и выдумывают всякие сплетни», – пояснял он спустя десятилетия. Однако вскоре он убедился в достоверности этих сообщений. Так как «все свидетели упоминали одни и те же подробности, значит, они и впрямь имели место, поскольку опрошенные не могли встретиться и сфабриковать свои истории».
Последние сомнения освободителей растаяли при обнаружении документации Дахау и других лагерей. В то же время вновь возникли споры – не заслуживают ли лица, ответственные за массовые убийства и экзекуции, немедленной казни без суда и следствия? После осмотра Ордруфа, одного из вспомогательных лагерей Бухенвальда – фабрики смерти, достойной пера Иеронима Босха, генерал Джордж Паттон кричал из своей машины: «Видели, что творят эти сукины дети?! Что творят эти ублюдки! Не смейте брать их в плен!»
Однако Денсон и его коллеги из военно-юридической службы были убеждены, что без судебных процессов обойтись нельзя – надо не только наказать виновных, но и обнародовать ужасающие факты для нынешних и грядущих поколений. Узнав, что именно американские солдаты видели в Дахау, и получив другие доказательства, Денсон, по его словам, «был готов уверовать во что угодно». Поэтому, когда ему приказали вести следствие как можно быстрее, он охотно подчинился. Свидетельства о массовых казнях перевесили все.
Главным следователем Денсона был Поль Гут. Он родился в Вене, в семье евреев, получил образование в Англии, затем переехал в США и почти сразу же попал в лагерь Ритчи (штат Пенсильвания), где проходил разведывательную подготовку наряду с другими беженцами-евреями из Германии и Австрии. Лучший в своем классе, после окончания учебы он продолжил подготовку в Англии. Впоследствии его перевели во Фрайзинг, где он стал одним из самых эффективных армейских дознавателей.
Однако, когда Гут предстал перед арестантами, которых содержали в тех же бараках, где недавно находились их бывшие узники, вряд ли он произвел на них устрашающее впечатление. Скорее наоборот: эсэсовцы ожидали немедленной казни – Гут же перечислил имена сорока надзирателей, которые должны предстать перед американским военным трибуналом, сообщил, что они свободны в выборе адвокатов (чьи услуги будут оплачены за счет победителей) и при желании могут вообще не давать показаний. Как отметил Джошуа Грин, биограф Денсона, «немцы не верили собственным ушам».
На открытии процесса 13 ноября 1945 года зал был переполнен. До Международного военного трибунала в Нюрнберге оставалась еще целая неделя, поэтому здесь присутствовали многие важные лица, например, генерал Уолтер Беделл Смит, начальник штаба Эйзенхауэра, и Клод Пеппер, сенатор от Флориды. Было и немало журналистов, причем самых маститых, таких, как Уолтер Липпман и Маргерит Хиггинс. Однако и Липпман, и Хиггинс даже не досидели до конца первого заседания и перебрались в Нюрнберг, а к концу недели за ними последовали и все остальные газетчики – там предстояло более масштабное мероприятие, обещавшее громкие заголовки. Вскоре освещать судебные процессы в Дахау остались только Хейденбергер и корреспондент «Старз энд страйпс», официального издания американского Министерства обороны.
Итак, все сорок обвиняемых были удивлены, что их вообще судят, а все зрители – тем, как Денсон ведет процесс. «Немцы, незнакомые с американской судебной практикой, буквально пленились его театральностью», – отмечал Хейденбергер. Денсон занял место прокурора и начал отлично поставленным голосом: «Представляем на рассмотрение суда…» Публику очаровал не только его мягкий южный акцент: «Он умел располагать к себе людей, что, само собой, шло на пользу делу».
Начинающего репортера еще более поразило то, что Денсон сразу же стал относиться к нему как к полноценному журналисту. «Знаете эту американскую манеру во время разговора закидывать ноги на стол? – иронизировал Хейденбергер годы спустя. – Вот примерно так он себя и вел – совершенно непринужденно, будто видел во мне настоящего газетчика».
Однако под нарочитым дружелюбием Денсона скрывалась железная решимость выиграть дело в отношении всех подсудимых. В отличие от Нюрнберга, на этом процессе судили не организаторов, а исполнителей, поэтому им не могли предъявлять обвинение в преступлениях против человечности. Вместо этого Денсон решил доказать, что персонал концлагерей отлично понимал, в чем заключается их цель, и что они совершали преступления группой лиц по предварительному сговору. В таком случае не было необходимости доказывать вину каждого конкретного преступника.
Во вступительном слове долговязый алабамец кратко изложил суть дела: «Мы предъявим многоуважаемому суду доказательства того, что здесь, в Дахау, в течение долгого времени реализовывался план по уничтожению людей. Мы предъявим доказательства, что жертвами этого запланированного истребления были гражданские лица и военнопленные, не желающие подчиняться игу нацизма. Мы предъявим доказательства, что этих людей морили голодом, подвергали экспериментам, как подопытных крыс, и принуждали к изнурительному труду; что содержались они в бесчеловечных условиях, где были неизбежны болезни и смерть… и что каждый из обвиняемых являлся винтиком этой машины уничтожения».
Адвокаты выступали категорически против положения о «винтиках машины», но безуспешно. Впрочем, позднее от подобного подхода отказались, и большинство судебных процессов ориентировалось на конкретные деяния, совершенные ответчиками.
В отличие от Нюрнберга, где доказательная база строилась на изобличающих документах самих немцев, в Дахау упор сделали на свидетелях, длинная череда которых давала ужасающие показания о повседневной работе фабрики смерти. В том числе и о последнем транспорте евреев из Дахау. Как свидетельствовал Али Куки, заключенный-албанец, 21 апреля в принудительном порядке в вагоны загнали 2400 евреев, а 29 апреля, когда армия США освободила лагерь, эти самые вагоны оказались полны трупов. Куки и другие заключенные окрестили состав, так и не покинувший станцию, «поездом смерти». Выжило лишь 600 заключенных, добавил он. Надзиратели никого не подпускали к составу, пока люди внутри умирали от голода.
Также Денсон опирался на признательные показания, которые Гут и другие следователи сумели выбить из обвиняемых. Последовавшие обвинения, что для их получения использовались насильственные методы, Гут всячески отрицал. Но скорость следствия и исход процесса вызывали сомнения в полном соблюдении всех юридических норм. Подводя итог, Денсон заявил: «Хотелось бы подчеркнуть, что эти сорок человек обвиняются не в убийстве. Они обвиняются в преступном сговоре, целью которого были убийства, пытки и насилие». Иными словами, именно «преступный сговор» имел решающее значение, а не отдельные действия.
Денсон отмел все попытки подсудимых оправдаться, что они, мол, просто выполняли приказы, и раскритиковал их за «неспособность отказаться от заведомо неправильных действий». «Ответ "мне так приказали” – не для такого случая», – добавил он. Именно такой подход создал принцип, который использовался на последующих процессах. Завершая выступление, Денсон заявил: «Обвиняемым удастся повернуть стрелки часов цивилизации вспять на тысячи лет, если суд каким-то образом сочтет возможным их оправдать».
Условия содержания бывших немецких господ, оказавшихся пленниками, порой создавали обманчивое впечатление о том, что они находятся на привилегированном положении у победителей. Лорд Рассел из Ливерпуля, заместитель военного прокурора Британской рейнской армии, посетивший в то время Дахау, был крайне поражен увиденным: «Каждый содержится в отдельной просторной камере с электрическим освещением, а зимой – и с центральным отоплением, у них есть кровати, столы, стулья, книги… Они сытые и выспавшиеся, а лица их полны удивления. Они словно спрашивают себя, как здесь очутились».
Однако 13 декабря 1945 года, когда военный трибунал вынес вердикт, все встало на свои места. Суд признал вину каждого из сорока заключенных, и 36 из них приговорил к смертной казни. 23 человека из этих 36 были повешены 28–29 мая 1946 года.
Во время своего визита лорд Рассел вышел во двор и увидел нечто очень странное: «На крыше крематория находился маленький самодельный скворечник для диких птиц, который туда повесил кто-то из психопатов-эсэсовцев».
Увиденное привело его к такому умозаключению: «Только тогда я понял, как народ, подаривший миру Гёте и Бетховена, Шиллера и Шуберта, смог построить Освенцим и Бельзен, Равенсбрюк и Дахау».

* * *

В отличие от остальных членов военно-юридической службы, Денсон не вернулся в Штаты сразу по окончании суда в Дахау. Он стал вести другие процессы – против персонала Бухенвальда, Флоссенбюрга и Маутхаузена, которые проходили здесь же, в Дахау, вплоть до 1947 года. Денсон лично подготовил рекордные 177 обвинений против охранников, офицеров и врачей, каждый из которых был признан виновным. Девяносто семь человек в итоге были повешены.
В октябре 1947 года, когда он собрался-таки вернуться домой, к мирной жизни, газета «Нью-Йорк таймс» оценила его достижения: «Полковник Денсон добился невероятного успеха в Комиссии по военным преступлениям в Дахау. Работая днем над одним делом, а ночью – уже над другим, за два года он стал живым воплощением правосудия для персонала концентрационных лагерей Адольфа Гитлера».
Однако на нем сказались постоянное напряжение и ужасающие факты, с которыми ежедневно приходилось иметь дело. Со ста шестидесяти фунтов он похудел до менее чем ста двадцати. «Говорили, я больше своих свидетелей похож на узника концлагеря», – вспоминал он позднее. В январе 1947 года Денсон серьезно заболел и две недели провел на больничной койке. И все же каждое новое дело словно придавало ему сил бороться дальше.
Его жена, Робина, оставшаяся в США, подала на развод. По словам биографа, она думала, что «выбирает себе спутника жизни из достойной семьи, а не юридического миссионера, который сбежит из семьи, чтобы преследовать нацистов».
Хейденбергер, сдружившийся с Денсоном и другими американцами в Дахау, считал, что причиной развода стало не только это: «Его брак погубили, черт бы их побрал, немецкие фройляйн. У американцев были нейлоновые чулки, и потому они могли получить любую женщину. А почтенные фройляйн оказались теми еще штучками. Билл рассказывал мне о вечеринках, которые бывали у них в Мюнхене. Там творилось невообразимое!» Робина Денсон, узнав о любовных похождениях мужа, просто решила положить конец и без того трещавшему по швам бездетному браку.
Денсон вскоре увлекся молодой немкой, которая тоже измучилась в несчастливом браке. Настоящая графиня, Хуши, как ее называли друзья, бежала от Красной армии из фамильного поместья в Силезии вместе с шестимесячной дочерью на повозке, запряженной лошадью. Потом пережила бомбежку в Дрездене и в конце войны оказалась в баварской деревне. Когда туда вошли первые американские танки, она приветствовала их на прекрасном английском: «Мы сдаем вам поселение». Денсона эта история весьма заинтриговала. Спустя некоторое время он узнал, что Хуши развелась и переехала в Штаты, где они снова встретились и 31 декабря 1949 года заключили брак – по всем признакам, весьма счастливый.
Позднее Денсон называл годы в Германии «вершиной своей карьеры». Однако без конфликтов не обошлось. Оказалось, что уголовные дела, которые он вел в Дахау, вызвали и самые громкие заголовки в газетах, и самые жаркие споры. Особенно весной 1947 года, после дела Бухенвальда.
Документация этого лагеря, как заявил на суде Денсон, «была летописью подлости и садизма, равной которой еще не видела история человечества». И не было случая более скандального, чем дело Ильзы Кох, вдовы первого коменданта Бухенвальда.
Еще до начала судебных разбирательств, по словам Хейденбергера, многие свидетели рассказывали «дичайшие истории об этом сексуальном чудовище». На допросах бывшие узники заявляли, что она обожала провоцировать заключенных развратным поведением, а затем их избивали или убивали.
Бывший узник Курт Фроббес вспоминал, как однажды рыл траншею для кабеля и вдруг увидел вверху Ильзу Кох: «Она стояла над канавой, широко расставив ноги, в короткой юбке и без нижнего белья». Потом спросила, почему на нее смотрят заключенные, и принялась что было сил лупить их плеткой.
Другие свидетели рассказывали, что Ильза Кох собирала абажуры, ножны для ножей и книжные обложки из человеческой кожи. «Все знают о татуированных заключенных из рабочей команды, которых отправили в госпиталь, – рассказывал Курт Ситта, проведший в Бухенвальде всю войну. – Там их увидела Ильза Кох. Этих людей убили, а татуировки срезали».
Освещавший процесс Хейденбергер не сомневался в вине Ильзы Кох, однако вокруг ее персоны ходило слишком много непроверенных слухов. Ее репутация сладострастной садистки, упивавшейся своей властью и сексуальностью, была известна еще до суда. Когда же она стала давать показания, вскрылся факт ее беременности – хотя она находилась в заключении с самого ареста, – и это еще больше распалило страсти на суде. Журналисты наперебой стали выдумывать для нее прозвища. Репортер «Старз энд страйпс» ворвался как-то в пресс-центр с криком: «Придумал! Назовем ее Ведьма Бухенвальда!»
Прозвище прижилось, и на процессе Ильза Кох стала живым воплощением дьявола. Против нее сыграло и то, что обвинение продемонстрировало усохшую голову узника-поляка, который якобы бежал из лагеря, но был пойман и казнен. Голову, по заявлению одного из свидетелей, выставили в лагере напоказ. И хотя напрямую вину Кох доказать не удалось, голову все равно приобщили к делу.
Соломон Суровиц, один из юристов в команде Денсона, посчитал, что вся эта шумиха подрывает само понятие правовой процедуры, и ушел. «Я не могу это больше вынести, – сказал он Денсону. – Я не верю нашим собственным свидетелям, у нас одни лишь слухи».
Расстались они мирно, и Денсон стал еще решительнее собирать доказательства, которые подтвердили бы вину Ильзы Кох, вне зависимости от того, получат ли подтверждения самые сенсационные обвинения в ее адрес или нет. В итоге Кох приговорили к пожизненному заключению, но позднее в ее деле произошло несколько неожиданных поворотов. Да и отношение людей к процессам над военными преступниками начало меняться. Денсон, к тому времени вернувшийся в Штаты, порой подвергался критике, особенно когда истории об абажурах из человеческой кожи стали выглядеть еще более сомнительными.
Хейденбергер признавал, что и сам виноват в поднявшейся вокруг дела шумихе, поскольку иногда предавал огласке непроверенные слухи. Однако он ни капли не сомневался, что Кох и прочие подсудимые по делу Бухенвальда полностью заслужили свой вердикт. Несмотря на все недостатки, судебные процессы Дахау убедили его, что он был неправ, когда считал, будто бы преступников надо казнить на месте без суда: «Не считая некоторых юридически спорных вопросов, военные суды предоставили нам самые достоверные доказательства того, что являл собой холокост».
В 1952 году Хейденбергер эмигрировал в США с женой и двумя сыновьями. Как один из первых немецких репортеров в послевоенной Америке, побывал на пресс-конференции Трумэна в Белом доме. Он уже изучал право в Германии и вскоре поступил в Юридическую школу университета Джорджа Вашингтона. Закончив учебу, Хейденбергер начал юридическую карьеру, периодически защищая интересы жертв холокоста в их исках на компенсацию от германских властей, а позднее стал советником правительства Германии по делам холокоста. Среди его коллег и наставников был и старый друг Уильям Денсон.
------------------------------------
Категория: Книги
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Поиск

Меню сайта

Чат

Статистика

Онлайн всего: 15
Гостей: 13
Пользователей: 2
Redrik, vartan

 
Copyright Redrik © 2017