Вторник, 19.06.2018, 17:26
TERRA INCOGNITA

Сайт Рэдрика

Главная Регистрация Вход
Приветствую Вас Гость | RSS
Главная » Жизнь Замечательных Людей

Виктория Миленко / Куприн: Возмутитель спокойствия
17.10.2017, 19:50
Купринский миф — один из самых стойких в истории русской литературы. И не только литературы. Писатель стал частью мифологии и фольклора Наровчата, Петербурга, Гатчины, Одессы, Хмельницкого, Киева, Житомира, Балаклавы и других городов, где ему довелось жить. Пусть многое из написанного Александром Куприным кануло в Лету вместе с XX веком, сам он забудется не скоро — слишком громкую и скандальную славу имел. Иван Бунин предрекал это, говоря, что Куприну «и впрямь всякое море было по колено, все трын-трава... он так не ценил ни своего тела, ни ума, ни сердца, ни своей репутации, что был и еще долго будет притчей во языцех».
Прекрасно владея приемами жизнетворчества и обладая актерскими данными, писатель сам вольно или невольно создавал миф о себе. С детских лет, когда военный мундир кадетского корпуса позволил ему примерить первую роль, и всю оставшуюся жизнь он кого-то или во что-то играл. Далеко не всегда это была самореклама, чаще погоня за остротой ощущений. Игровой импульс посылала и его художественная натура: явственно автобиографическое творчество заставляло читателя гадать о прототипах и с любопытством ходить за теми героями, чьи имена Куприн оставлял подлинными. Так превратились в легенду 46-й Днепровский пехотный полк, где он служил и который карикатурно ославил в повести «Поединок»; Сашка-музыкант из одесской пивной «Гамбринус» и сама пивная; балаклавский рыбак Коля Констанди, чей баркас после выхода «Листригонов» ломился не только от рыбы, но и от поклонников Куприна. Так на страницах повести «Купол Св. Исаакия Далматского» обрели бессмертие офицеры и рядовые «белой» Северо-Западной армии.
В пору славы писатель «сыграл» немало ролей, и для каждой находился фотограф. Сначала, вместе с прославившим его «Поединком», миру был явлен на снимках «бывший офицер», «новый поручик Толстой», бунтарь и почти революционер: военный мундир, разочарованный демонический взгляд. Затем явился «бродяга»: мятая кепка, вытертый пиджачишко, брюки с бахромой. Чуть позже предстал «татарский хан»: хищный прищур узких глаз, бритая голова, тюбетейка, восточный халат, чубук, висячие усы. (Так и рисуются за спиной мятущиеся тени, конница, полонянка через седло.) Еще были «рыбак», «водолаз», «авиатор», «охотник», «огородник», «предсказатель», «пловец», «борец»...
Современники многим ролям не верили; они знали больше нас. «Куприн был написан Кнутом Гамсуном в сотрудничестве с Джеком Лондоном», — шутила Тэффи. Ей и многим другим было очевидно, что главная роль Куприна — «лейтенант Глан», рассказчик и герой романа Гамсуна «Пан»: хижина, ружье, собака. Уже к этому образу писатель добавлял что-то из Лондона, что-то из Киплинга, что-то из своей врожденной «звериности»: обостренное обоняние, хорошие крепкие зубы, понимание инстинктов и повадок животных, уважительное и чуткое отношение к природе.
От гамсуновской «звериности» всего шаг до ницшеанского «дионисийства» с его алкогольной экзальтацией, столь модной в эпоху модерна. У Куприна даже шага не было; две роли слились воедино и толкали его на дикие выходки. Роли «сатира» верили почти все: о гомерическом пьянстве и разгуле Куприна сложено больше всего баек и легенд. Однако некоторые чувствовали фальшь: мол, не так пьян Александр Иванович, как хочет казаться, мол, ему зачем-то это нужно.
Подпитывала купринский миф и свита писателя, «манычары», как он ее окрестил в честь своего закадычного приятеля Петра Дмитриевича Маныча. Были в свите и шуты, и телохранители, и посредники в литературных делах, и умелые льстецы, и прихлебатели. Некоторые из них — тот самый Маныч, Василий Александрович Регинин («Вася»), Александр Иванович Котылев — благодаря близости к Куприну тоже стали легендой. К тому же писатель дружил с людьми легендарными и без него, от чего его личный миф приумножался: Федор Шаляпин, борец Иван Заикин, спортсмен Сергей Уточкин, клоун Джакомо Чирени («Жакомино»)...
Куприн настолько приучил поклонников к зрелищным эффектам, что даже в его серьезных поступках они видели очередные роли. Так случилось в годы Первой мировой и Гражданской войн, когда писатель по убеждению стал сначала офицером ополчения, затем политическим эмигрантом. В последние парижские годы ему пришлось быть просто пожилым человеком, и это оказалось никому не интересно. Больше всех скучал он сам. И тут новую роль ему предложили извне — «раскаявшийся белый эмигрант», и в этом амплуа пригласили вернуться в СССР. Однако его болезнь сорвала политический спектакль, который доиграли за него жена и друзья, и в этой роли Александр Иванович Куприн покинул сей мир. От нее и отталкивался советский миф.
После смерти писателя занялось советское литературоведение, которое вынужденно отсекало некоторые его роли. По политическим причинам забыли о главной из них — «лейтенанте Глане» (Гамсун поддержал фашизм), поэтому не могли, к примеру, верно трактовать повесть «Олеся». Особо не распространялись о «политическом эмигранте». Алкогольную тему затушевали, бунтарско-революционную усилили. В результате тезис о крупнейшем представителе критического реализма рубежа XIX–XX веков, гуманисте и демократе, борце с царизмом, тонком певце русской природы, заучил каждый, кто окончил советскую школу. А еще запомнил черно-белый портрет писателя из учебника: невзрачный человек в старомодной шляпе, что-то такое древнее...
Те, кто потом учился на филологическом факультете, скучали над критическими разборами «Поединка» и тайком читали «Яму», повесть о проституции. Пытаясь как-то оживить для себя Куприна, открывали труды А. В. Храбровицкого, Э. М. Ротштейна, П. Н. Беркова, В. Н. Афанасьева, А. А. Волкова, в особенности Ф. И. Кулешова и др. Все исследователи проделали колоссальную работу, восстановив хронологию жизни и творчества писателя в мельчайших фактах, но живого человека не получалось. Он кое-как соответствовал народности, но его зачеркивала партийность.
Встречу с живым Куприным смог подарить читателю только Олег Николаевич Михайлов. Более свободные повествовательные каноны позволили ему написать беллетризованную биографию писателя для молодогвардейской серии «ЖЗЛ» (1981), Куприну — заговорить, а читателю хоть немного приблизиться к пониманию сложнейшего характера его героя. Понять, что Куприн был кем угодно, только не сухим догматиком и дидактиком. Обнаружить в нем страстность почти рогожинскую. И вместе с тем полюбить его.
Через двадцать лет Олег Михайлов переиздал свою книгу с некоторыми дополнениями, после чего установилось молчание. И вот серия «Жизнь замечательных людей» вновь обращается к личности Александра Куприна. Сегодня нужен новый взгляд на такое явление в русской литературе и истории, как Куприн, тем более что все эти годы куприноведение не стояло на месте. Появились сборники неизвестного наследия писателя: «Голос оттуда: 1919–1934» (М., 1999), «Мы, русские беженцы в Финляндии: Публицистика (1919–1921)» (СПб., 2001), «Хроника событий глазами белого офицера, писателя, журналиста» (М., 2006), «Пестрая книга: Несобранное и забытое» (Пенза, 2015). Стала доступна эмигрантская периодика, предоставившая нам воспоминания о писателе и рецензии на его книги. Новыми фактами обогатилось региональное куприноведение: на родине писателя, в Наровчате и Пензе; в Гатчине, где он прожил долгие годы; в Крыму, где память о нем хранит Балаклава.
Сегодня есть все возможности для беспристрастного анализа жизненного пути и творчества Куприна, в том числе их политической составляющей. В канун столетия революционных событий 1917 года представляется особо важной публикация ранее «непечатных» документов и материалов, без чего купринский миф никогда не позволит нам подобраться к факту. Это стало возможным благодаря собраниям фондов РГВИА, РГАЛИ, ОР РГБ, ИРЛИ, Государственного архива Житомирской области, Научной библиотеки «Таврика» им. А. X. Стевена, Литературного архива Мемориала национальной письменности Чешской Республики, Исследовательского центра по истории иммиграции Миннесотского университета и другим хранилищам.
Автор выражает личную признательность житомирянам Евгению Романовичу Тимиряеву, Игорю Валерьевичу Александрову, Ларисе Анатольевне Мозговой, Василию Васильевичу Вознюку, гатчинцам Наталье Викторовне Юронен и Яну Борисовичу Янушу, а также Олегу Павловичу Варенику (Стрельна), Анне Евгеньевне Хлебиной (Прага), Нине Борисовне Черепановой (Пермь), крымчанам Любови Викторовне Миленко, Ирине Юрьевне Чистяковой, Нине Николаевне Колесниковой, Алене Игоревне Кияшко. Отдельная благодарность Максиму Константиновичу Макарову (Версаль) за фотоматериалы из архива Е. А. Федорчук-Шевцовой и пр.
Работа предстояла непростая. Писать о Куприне-человеке труднее, чем о Куприне-художнике, ведь его творчество гораздо монолитнее, чем личность. Ее за многими игровыми масками сложно уловить, да и не хотел он, чтобы уловили.
Что же нам оставалось? Воспользоваться методом самого писателя. Пытаясь понять человека, он пристально, до рези в глазах, вглядывался в его портрет, влезал в его оболочку, становился им и только тогда брался за перо. Портретов Куприна, к счастью, сохранилось немало.
Попробуем.

Глава первая.
ЗА ВЕРУ, ЦАРЯ И ОТЕЧЕСТВО!


Александр Куприн с рождения знал, что назван в честь Александра Невского, и видел тайный смысл в том, что появился на свет 26 августа, в годовщину Бородинского сражения. Кадет, юнкер, поручик пехоты, треть своей жизни он отдал служению Вере, Царю и Отечеству. Предполагал быть генералом, но стал писателем.
Слава пришла к Куприну в 35 лет — достаточный возраст для того, чтобы обрасти прошлым. Есть эта «доисторическая» жизнь, о которой не хочется вспоминать. Она же назойливо смущает фотографиями (а ты думал, что они не сохранились), откровениями бывших друзей (а ты уже забыл о их существовании), неожиданными встречами с теми, кто теперь тебя компрометирует.
Так было и с Куприным. Он не любил говорить о своем детстве и юности: больно. «Насчет многого, что касалось его личной жизни, он был очень скрытен, — свидетельствовал Иван Бунин, — так что, несмотря на всю нашу большую и такую долгую близость, я плохо знаю его прошлое...» Куприн раздражался, когда приходилось вспоминать о заре жизни, и вынужденно это время приукрашивал. Волю его мы уважаем, однако без внимания к фактам невозможно осмыслить зигзаги человеческого и творческого пути нашего героя. Трудно понять само творчество, а главное — развеять сложенный им миф о том, что он стал писателем случайно.
Ничего подобного!

Малая родина

У городка Наровчат, где появился на свет Саша Куприн, все было в прошлом. Шутка ли, возраст городка — 700 лет, а может и больше, кто знает. Народ мокша, давший местечку имя Наручадь и живший здесь как минимум с XIII века, хроник и летописей тогда не вел — письменности еще не имел. Зато умел геройски сопротивляться и не без боя уступил свою землю хану Батыю, пришедшему сюда во время похода на Русь в 1236–1237 годах. Монголы сделали городок центром Наровчатского улуса Золотой Орды, а по некоторым данным и всей Орды. Здесь перемешались мордва, буртасы, русские, а в конце XIV века огненным вихрем пронесся по этой земле «железный хромец» Тамерлан. Опустело все, превратилось в дикое поле. Потом Орда развалилась, земля перешла к Московскому государству, и осевшие здесь татарские мурзы обрусели, стали именоваться князьями, приняли христианство. Век за веком тлен эпох и частые пожары затягивали пеленой забвения лихое прошлое, и к тому времени, с которого мы начнем свой рассказ, Наровчат еле теплился и скучал, подобно другим уездным городишкам Российской империи.
На исходе жизни Александр Куприн откроет своим читателям Наровчат как забавную terra incognita: «Наровчат есть крошечный уездный городишко Пензенской губернии, никому не известный, ровно ничем не замечательный. Соседние городки, по русской охальной привычке, дразнят его: "Наровчат, одни колышки торчат”. <...> замечательных и примечательных событий в Наровчате никогда не происходило. Даты времени отсчитывались по мелким домашним происшествиям... Это было за год перед тем, как у Ольги Иннокентьевны родилась двойня; или год спустя после того, как мировой посредник Фалин привез из Пензы секрет яблочной пастилы, и все другое в том же роде» («Царев гость из Наровчата», 1933).
Если следовать такой наровчатской «хронике», то герой этой книги родился вскоре после того, как на весь город оскандалился его отец: письмоводитель Наровчатско-Краснослободского мирового съезда, коллежский регистратор Иван Иванович Куприн.
Семья Куприных сложилась 23 июня 1858 года, когда в городке Спасске (тогда Тамбовской губернии, а ныне Пензенской области) венчались «письмоводитель Спасской градской больницы, писец 3-го разряда Иван Иванов Куприн, православного вероисповедания, первым браком. 25 лет» и «села Зубова из дворян девица Любовь Алексеевна Колунчакова, православного вероисповедания. 19 лет».
Сохранились единственный портрет Ивана Ивановича и несколько портретов Любови Алексеевны, будущих родителей писателя. Иван Иванович внешне «демократ», по моде 1860-х годов: длинные волосы, окладистая неопрятная борода, бакенбарды. Крупный и полнотелый, одет соответственно: бесформенный не то пиджак, не то кофта, пуговицы как-то безвольно не застегнуты. Сын унаследует от него и склонность к полноте, и царственное небрежение в одежде, и спокойную русскую кровь, которая будет охлаждать его горячую голову. Любовь Алексеевна, напротив, очень ладная, аккуратная, миниатюрная, тоненькая, живая. Мелкие, восточные черты лица. От нее у Куприна экзотическая внешность и, как он всегда утверждал, бешеная кровь предков-кочевников.
Отец был скромного происхождения. Дед Куприна по отцовской линии служил в Спасской больнице подлекарем (то есть помощником лекаря, фельдшером) и дослужился до чина коллежского регистратора. Коллежским регистратором был и сам Иван Иванович, а это низший гражданский чин XIV класса в Табели о рангах. Иван Иванович был тем «маленьким человеком», на котором русская литература XIX века сделала себе мировое имя (вспомним пушкинского Самсона Вырина). Куприн-младший потом, как ни старался, не мог придумать об отце ничего интересного. Как-то, впрочем, сообщил приятелю: «...об отце вскользь упомянул — "титулярный советник”». Это невинная ложь: Александр Иванович продвинул отца по служебной лестнице всего на два чина вперед, от XIV к XI классу. В этой фантазии Иван Иванович Куприн все равно остался «маленьким человеком»: «вечным титулярным советником» был и гоголевский Акакий Акакиевич Башмачкин, и Макар Девушкин Достоевского.
Ну мог ли коллежский регистратор Иван Куприн подумать, что его фамилия когда-нибудь станет знаменитой? Тем не менее станет. И его сын будет задыхаться от ярости, слыша, что кто-то неправильно ее произносит, ставя ударение на первом слоге. «Я — Купри н и всякого прошу это помнить, — взвивался он. — На ежа садиться без штанов не советую». А потом и легенду сочинит, одну из многих: «Дед мой был выходец из Тамбовской губернии, где имел небольшое имение на реке Купре . И все его родичи в своей фамилии ударение делали на последнем слоге — Купри н». Куприноведы занимались этим вопросом. Утверждают: не было такой речки и нет, а фамилия, скорее всего, произошла от крестильного имени Куприян (сокращенно Ку пря). Поэтому современники писателя автоматически ставили ударение на первом слоге.
Итак, отец для жизнетворчества не подходил. Мать писателя, Любовь Алексеевна, — другое дело. По отцу она была княжеских кровей: род Колунчаковых (Кулунчаковых, Каланчуковых) вел свое начало от ордынского князя Кулунчака Еникеева, жившего в XVI веке, наследственно княжившего в Темникове. Не довольствуясь этим, Куприн нет-нет да и заявлял, что он «потомок Ланг Темира». Ему нравилась девичья фамилия матери: «колунчак» («колынчак», «колынча») означает «стригунок» (годовалый жеребенок). Александр Иванович даже придумает себе герб, жеребенка на зеленом фоне, и напишет Ивану Бунину, что это геральдика «от помещичьей души моей матери — принцессы Кулунчаковой». Безусловно, коллежский регистратор Иван Куприн был не ровня «принцессе», но ее родители совершенно обеднели.
После венчания Куприны жили в Спасске, затем в Зубове, где в 1859 году родился и очень скоро умер их первенец, сын Сергей. В 1860 году они переехали в Наровчат, купили усадьбу на центральной Сенной площади. Здесь родились дочери Софья (1861) и Зина (1863), второй сын Иннокентий (1865). Он также не выжил.
Иван Иванович получил место письмоводителя при уездном предводителе дворянства, помимо этого вел документацию соединенного Краснослободско-Наровчатского мирового съезда. Он был в курсе всех новостей города и уезда, и в его доме бывал «цвет» Наровчата. Память об этих врачах, провизорах, смотрителях уездных училищ и прочих хранит семейный альбом Куприных. Он сохранился, в отличие от самого дома, на месте которого теперь стоит другой, и в нем расположился Государственный музей А. И. Куприна.
Герой этой книги, как уже было сказано, появился на свет в разгар скандала. Осенью 1867 года на стол начальника Наровчатской губернии легло прошение от Любови Алексеевны Куприной с требованием разобраться в инциденте. В отсутствие мужа к ней явились полицейские чины в сопровождении гражданских лиц, показали распоряжение предводителя дворянства, предписывающее забрать из дома все бумаги Ивана Ивановича, и стали выносить дела канцелярии предводителя дворянства. Через день они вернулись (муж все еще отсутствовал) и начали выносить уже дела мирового съезда, после чего по необъяснимой причине учинили обыск во всем доме. Любовь Алексеевна, испугавшись, слегла и просит защиты.
Последствия оказались плачевными: началось разбирательство, и вскрылось, что в документах, которые почему-то хранились у господина Куприна дома, царил хаос. Обнаружились письма десятилетней и более давности, незарегистрированные, неразобранные и, понятно, неисполненные. Выплыла утеря гербовой печати мирового съезда и — что самое неприятное — растрата. Иван Иванович никак не мог объяснить, почему он получил на почте 144 рубля 28 копеек (по тем временам приличная сумма), причитавшиеся предводителю дворянства, и куда их дел. Потом выявили еще одну недостачу — и пошла писать губерния.
Скверная история, к тому же в таком маленьком городке. 19 октября 1869 года Куприн-старший вынужден был подать в отставку. После этого следствие тянулось еще довольно долго и стало последним крупным событием в его жизни: едва дождавшись его окончания, он умрет довольно молодым, в 37 лет, во время эпидемии холеры.
Из материалов дела моральный облик Куприна-старшего вполне вырисовывается. Здесь и показания наровчатцев, видевших его неоднократно бродящим по городу пьяным; и его собственные заявления, что он не пил, а «болел», и вообще: а кто не пьет?! И заявления о том, что он ни в чем не виноват, а это господин предводитель хочет на его место посадить своего родственника, а потому интригует. И Бог знает, куда бы все это зашло, если бы не разрешилось тем, что бывший начальник Куприна вернул за него растраченную сумму, и дело замяли. Весной 1871 года Иван Иванович получил «Аттестат» с невозмутимой фразой: «Под судом и следствием, а равно и в отпусках не был». Этот документ, кстати, не содержит никаких данных о личном дворянстве Куприна-старшего, о чем иногда заявляют биографы писателя. Вряд ли Иван Иванович мог его получить за те пять месяцев, что прошли между выдачей «Аттестата» и его смертью. Во всяком случае, в записи о его кончине о дворянстве тоже нет ни слова.
Полагаем, что скандал мало способствовал миру и уюту в доме на Сенной площади. Были у Куприных трагедии и похуже отставки: в августе 1869 года они похоронили уже третьего сына, Бориса. Любовь Алексеевна решила вымолить чудо. С ее слов мы знаем первую легенду биографии писателя:
«Когда я почувствовала, что вновь стану матерью, мне советовали обратиться к одному старцу, славившемуся своим благочестием и мудростью.
Старец помолился со мной и затем спросил, когда я разрешусь от бремени. Я ответила — в августе. "Тогда ты назовешь сына Александром. Приготовь хорошую дубовую досточку, и, когда родится младенец, пускай художник изобразит на ней — точно по мерке новорожденного — образ святого Александра Невского. Потом ты освятишь образ и повесишь над изголовьем ребенка. И святой Александр Невский сохранит его тебе”».
Любовь Алексеевна все исполнила. 26 августа 1870 года она родила сына. 30 августа при крещении в Покровском соборе, колокольня которого и по сей день стоит в Наровчате, назвала его Александром. Икону заказала. И чудо произошло: святой Александр Невский сохранил жизнь Саше Куприну. Он хранил его почти 68 лет во всех крутых передрягах, ибо жизнь этому младенцу выпадет экстремальная, и он не слишком будет ее ценить. Современники в один голос утверждали, что Куприн отличался редким, богатырским здоровьем, что другой на его месте, предаваясь стольким порокам и рискам, давно бы сгинул. Так и запишем: слава небесному покровителю!
Саша мог погибнуть еще на первом году жизни, если бы заразился от отца холерой. 22 августа 1871 года Иван Иванович скончался. Когда его сын вырастет и станет знаменит, предпочтет эту, такую скучную, смерть приподнять до романтической, рассказывая первой жене, что отец был военный врач и погиб во время холерного бунта.
Любовь Алексеевна Куприна в 33 года стала вдовой. На руках сироты: Софье десять лет, Зине — восемь, Саше — год. Поднять детей самостоятельно она бы не смогла, поэтому начала хлопотать о помощи и обивать пороги. Надо полагать, были задействованы все связи, близкие и дальние родственники, покровители, благодетели... Софью удалось определить в Петербург, в закрытый женский институт принцессы Ольденбургской; Зину — в Московский Николаевский сиротский институт.
Саша, малыш с непропорционально большой, крепкой головой (судя по фотографии в трехлетием возрасте), еще не понимал, что жизнь, едва начавшись, уже сыграла с ним скверную шутку. Пока что он бегал по Сенной площади и очаровывался неким кучером, о котором вспоминал даже в старости. Это была счастливая пора неведения и покоя. Наровчат так и останется для него каким-то сказочным царством, где была нормальная, «домашняя» жизнь. Таким он предстанет в рассказе для детей «Храбрые беглецы» (1917).
------------------------------------
Категория: Жизнь Замечательных Людей
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Поиск

Меню сайта

Чат

Статистика

Онлайн всего: 12
Гостей: 12
Пользователей: 0

 
Copyright Redrik © 2018
Сайт управляется системой uCoz