Вторник, 19.06.2018, 17:25
TERRA INCOGNITA

Сайт Рэдрика

Главная Регистрация Вход
Приветствую Вас Гость | RSS
Главная » Жизнь Замечательных Людей

Николай Молчанов / Огюст Бланки
26.08.2017, 20:46
Дитя революции

Детство — только пролог жизни человека. Но это такой пролог, который связан с главным содержанием жизни совершенно непонятными, таинственными узами. Поскольку детство, вступление в жизнь само по себе событие радостное, то биографа подстерегает здесь искушение изобразить его обязательно счастливым. Жертвой этой традиции оказался и Бланки. Один из его первых биографов напишет, что он появился на свет в «очаге счастья современного мира». Прочитав это, Бланки решительно возразил: «Это ошибка. Надо вычеркнуть эти четыре слова. Мои родители вовсе не воплощали счастье этого мира».
Жизнь Бланки развенчивает и другую тривиальную истину, согласно которой биография любого человека начинается с биографии его родителей. На первый взгляд перед нами проявление поразительной революционной наследственности; ведь отец Бланки был членом Конвента 1793 года! И снова иллюзия бесследно рассеивается, как только узнаешь реальную историю политической деятельности Жана-Доминика Бланки, которая неразрывно связана с метаморфозами истории Франции, начавшимися взятием Бастилии 14 июля 1789 года.
Ведь это было время, о котором Стендаль писал: «Какие огромные перемены произошли с 1785 по 1824 год! Пожалуй, за две тысячи лет известной нам истории человечества не случалось еще столь крутого поворота в привычках, образе мыслей и верованиях». Может быть, поэтому Огюст Бланки, родившийся и выросший во время бурных перемен, станет воплощением неукротимого духа революции?
Его отец Жан-Доминик Бланки родился в 1757 году около Ниццы. В то время этот кусок французского южного побережья входил в состав Сардинского королевства, и здесь язык, нравы и обычаи долго еще оставались смесью французского и итальянского влияний. Отец Жана-Доминика, зажиточный ремесленник, не хотел, чтобы сын унаследовал его не слишком благоуханное занятие — выделку кожи. Он отдал его учиться в коллеж, и Жан-Доминик обнаружил такие способности, что, окончив учебное заведение, стал сам преподавать в нем философию п астрономию. Он быстро воспринял передовые идеи того времени, рождавшиеся во Франции. А когда в 1789 году парижский народ захватил и разрушил Бастилию, начав свою Великую революцию, то Жан-Домннпк оказался ее самым ревностным поклонником. Он становится в центре группы интеллигентов Ниццы, заразившихся французским революционным энтузиазмом. Здесь жадно читают парижские газеты. С восторгом пересказывают речи Мирабо. Когда же в Париже загремел .могучий голос Дантона, то передовые люди Ниццы совсем превратились во французских патриотов, они воспылали мечтой о свершении прогнившей власти сардинского короля о присоединении своего солнечного края к Франции. И эта мечта сбылась удивительно быстро. В 1792 году границу графства перешли отряды французских добровольцев под командованием лейтенанта и будущего прославленного маршала Андрэ Массена. Жан-Домпник был среди тех, кто встретил французов как освободителей. Вместе со своими друзьями он с удовольствием наблюдал паническое бегство аристократов Прованса, ожидавших в Ницце краха революции и возвращения в свои конфискованные поместья. Вскоре, в январе 1793 года, Бланки приезжает в Париж как представитель Ниццы, чтобы просить Конвент включить ее в состав Франции.
Вблизи революция показалась ему далеко не таким радостным праздником, каким она выглядела издалека. Спустя неделю он увидел Париж, запруженный войсками, выстроенными вдоль улиц; на площади Революции, еще недавно носившей имя Людовика XV, недалеко от пустого пьедестала, с которого сбросили статую этого короля, возвышалась гильотина. Под грохот барабанов грозная машина отсекла голову другому королю, Людовику XVI... В те дни в Конвенте внешне царило единодушие. Дело, ради которого Жан-Домннпк приехал в Париж, решилось быстро: сардинское графство Ницца объявили французским департаментом Приморские Альпы. А все остальное в Париже делегат Ниццы либо не заметил, либо не понял. Жгучие проблемы, волновавшие Францию, не трогали его, он жил своими провинциальными интересами, словно не зная о многочисленных и тяжелых заботах революции.
В мае он снова появляется в Париже, уже как полноправный депутат от своего департамента. За прошедшие три месяца положение молодой революционной республики стало отчаянным. Со всех сторон на Францию двигались вражеские полчища. Повсюду все наглее выступали роялисты. В марте восстала Вандея. Мятежом вспыхнул . Лион. Генерал Дюмурье, командовавший войсками на севере, изменил п перешел на сторону австрийцев. Жестокий голод обрушился на парижских бедняков. Урожай прошлого года был хорошим, но хлеба не хватало. Спекулянты скупали его и наживались на страданиях санкюлотов.
Доминик Бланки видит, что творится у хлебных лавок, где еще затемно выстраиваются длинные очереди. На дверях лавок давно уже приделаны железные кольца, за которые привязана веревка. Держась за нее, люди ждут долгие часы. Потом веревки заменили железными цепями; часто любители сутолоки перерезали их, чтобы запутать очередь и прорваться в свалке к вожделенному фунту хлеба.
А что же делает легендарный революционный Конвент? Он оказался хотя и легендарным, но не слишком революционным. Жестокая внутренняя борьба шла в зале дворца Тюильри. Семь с половиной сотен депутатов вовсе не объединялись воедино ради решения неотложных дел. Напротив, в Конвенте царил разброд. Большинство депутатов, около пятисот, были людьми, получившими разные выгоды от революции, предприимчивыми дельцами, жаждавшими только собственного благополучия. Эту самую многочисленную, но и самую беспринципную фракцию называли «болотом» или более грубо и верно — «брюхом». Они голосовали за то, что казалось выгоднее и безопаснее. Две другие главные фракции — жирондисты и монтаньяры, — давно уже боровшиеся между собой, весной 1793 года вступали в решающую схватку. Вожди жирондистов считали, что революция зашла слишком далеко, и решили расправиться с ее передовыми представителями — монтаньярами. Но они объединяются с народом Парижа, во главе которого встала революционная Парижская коммуна, вдохновляемая левыми якобинцами. Ее Национальная гвардия окружает в последние дни мая Конвент, от которого требуют выдачи и ареста трех десятков вождей жирондистов. Под угрозой пушек «болото» голосует вместе с монтаньярами, и жирондисты терпят поражение. 2 июня произошла, по существу, новая революция. Якобинцы пришли к власти.
Жан-Доминик Бланки явился в Конвент как раз в разгар этих событий, 24 мая. Какую же позицию занимает он? Его симпатии на стороне жирондистов, превратившихся в контрреволюционеров. Бланки подписывает петицию протеста против ареста 28 руководителей жирондистов, а затем вместе с оставшимися жирондистами отказывается заседать в Конвенте. Он поступал так не из-за каких-то своих конкретных интересов. Его влекло по течению, и он просто не знал, куда его несет. Жирондисты привлекали его гладкими речами, своими ссылками на законность, а монтаньяры пугали своей беспощадной решимостью сделать все для защиты революции. Марат, Робеспьер, даже Дантон отталкивали его своей резкостью. Спустя много лет, уже в конце своей жизни, он напишет, что «часто испытывал желание встать и решительно перейти на скамьи монтаньяров», ибо их «убеждения совпадали с его собственными». Видимо, он хотел приукрасить свою биографию. В действительности, во время революции у него были не убеждения, а иллюзии, и он просто топтался впотьмах, оказавшись в конце концов в лагере обреченных.
Революционер в Ницце, в Париже Доминик Бланки остался в стороне от революции. В то время как вожди якобинцев отчаянными усилиями пытались спасти ее завоевания, он осуждает их пренебрежение «законностью». Теперь ему остается ждать своей участи, ибо между жирондистами и якобинцами идет борьба не на жизнь, а на смерть. Вскоре его объявляют «подозрительным», а затем и заключают в тюрьму. «Десять месяцев агонии» — так назовет Доминик Бланки свои воспоминания о времени, проведенном при якобинской диктатуре в долгом заключении, когда многие из его друзей-жи-рондистов оказались жертвами гильотины. Однако из описания долгой «агонии», оставленного Бланки, выясняется, что пресловутый террор Робеспьера не отличался особой беспощадностью. В тюрьме была довольно либеральная обстановка. Заключенные не только развлекались разными играми, но и свободно принимали посетителей, снабжавших их всем необходимым. Хозяйка пансиона, в котором жил Бланки вместе с группой друзей-жирондистов, мадам Брионвиль, бывшая модистка королевы Марии-Антуанетты, относилась к своим постояльцам с материнской заботой. При этом она часто приходила в тюрьму не одна, а со своей юной очаровательной племянницей Софи, покорявшей всех прелестью и неизменной веселостью. Ее частые появления в тюрьме были особенно радостными для Бланки, ибо 38-летний жирондист пылко влюбился в маленькую красавицу. Когда контрреволюционный переворот 9 термидора освобождает его, он просит у мадам Брионвиль руки ее племянницы. Девочка хочет стать полноправной гражданкой и супругой депутата Конвента. Она согласна, хотя приходится подождать ее совершеннолетня, чтобы законно оформить этот брачный союз, что и произошло в октябре 1796 года.
Безумная любовь Доминика, вызванная редкой красотой невесты, ее умением беззаботно петь и танцевать, побудила его пренебречь всеми остальными ее качествами. Неважно, что она не знает орфографии, не умеет шить и вести хозяйство. Он считает, что «роковая красота» и «золотое сердце» Софи превыше всего. Позднее ее старший сын Адольф в своих воспоминаниях нарисует портрет матери. По его мнению, в детстве дали свободно развиваться «ее резко выраженным инстинктам беззаботности, лени и властвования». «Самые абсурдные капризы» Софи никогда не встречали малейшего сопротивления. «Моя мать, — напишет Адольф, — начала свою жизнь избалованным ребенком».
Замужество не образумило мадам Софи Бланки. Ее страсть производить впечатление, нравиться, быть предметом обожания только возросла. А любящий супруг вспыхивал от каждой мелочи: его охватывали приступы жестокой ревности, для которой в действительности не было никаких оснований. Но, по словам Адольфа Бланки, это и послужило «основной причиной всех наших несчастий». Разница в возрасте «сделала моего отца ревнивым, а мою мать заставила думать, что женщина все может себе позволить в семье, если она добродетельна я заслуживает это своей незапятнанной репутацией». Адольф делает такой прискорбный вывод: «Ее добродетель стоила нам дороже, чем стоили бы ее пороки, еслп бы она их имела, и мой отец заплатил покоем всей своей жизни... за ошибку в диспропорции возраста при выборе своей жены».
Но при всем том Доминик и Софи любили друг друга. Письма, которыми они обменивались в периоды разлук, переполнены нежными эпитетами, излияниями пылких чувств, особенно со стороны мужа. Но это сочеталось с частыми и бурными размолвками. Не задалась и карьера Доминика Бланки, несмотря на его поразительную политическую гибкость. Пылкий революционер с южного побережья Франции, умеренный жирондист в Конвенте, лояльный член Совета пятисот при Директории, он горячо приветствует государственный переворот Наполеона Бонапарта, называя его событием «тысячу раз счастливым» для Франции. В награду его пазначили супрефектом Пюже-Тенье, маленького городка на реке Вар при впадении в нее другой речки — Рудуль. От Ниццы было всего сорок километров, но чтобы преодолеть их, требовалось три-четыре дня даже в хорошее время года. Невысокие, но запутанные гористые кряжи, пропасти, вершины, утесы преграждали доступ к местам, расположенным совсем близко.
Четыре дня потребовалось новому супрефекту, чтобы добраться от Ниццы к месту своей службы. Приходилось идти пешком, а поклажу навьючили на нескольких мулов. На руках юной супруги Доминика Бланки — ее первенец Адольф, родившийся в ноябре 1798 года. Затем в семье появится дочь, а 8 февраля 180о года — второй сын, Луи-Огюст Бланки. Первые десять лет жизни ему предстоит прожить в Пюже-Тенье, зажатом между гор и разделенном на две части течением реки, пересыхающей летом, но бурной и полноводной зимой. Городок с двумя тысячами жителей расположился в тесной горной долине. Высокая квадратная колокольня и развалины старинной крепости на этом традиционном пути вторжений из Франции в Италию — его единственная достопримечательность, если не считать кожевенных и шелкопрядильных мастерских. В этом изолированном горами южном захолустье все существует как бы в миниатюре. Большим и величественным мир предстает здесь лишь в облике щедрой южной природы и живописных гор, отделяющих городок от всего мира. Огюст Бланки сохранит на всю жизнь в своем облике, в манере говорить некоторые черты южанина.
Раннее детство Бланки проходит в семье, тесно связанной с наполеоновской империей. Отец — ее ординарный образцовый чиновник — обязан каждодневно насаждать во вверенном ему городе культ императора, чем он ревностно и занимается. Наполеон запрещал любые «идеологические бредни», и бывший революционер легко и охотно расстается со своими прежними революционными иллюзиями. Семья с ее сложными отношениями межДУ отцом и матерью не оставила явных следов прямого воздействия на формирование юного Бланки. Родители,
вечно занятые выяснением взаимных претензий, не имели времени для воспитания детей. «Кто говорил нам о морали? Кто давал нам добрые советы? Увы, никто», — писал позднее Адольф Бланки, который взял на себя воспитание младшего брата. Правда, Адольф уехал учиться в лицей в Ниццу, когда младший стал посещать местный коллеж в Пюже-Тенье, дававший только самое первоначальное образование. Большой радостью для Огюста были письма Адольфа, очень серьезно относившегося к своей воспитательной миссии. Вот одно из этих писем, сохранившееся в семейном архиве: «Мой дорогой брат. Я узнал, что ты часто бываешь первым в классе, и это доставляет мне огромное удовольствие. Продолжай, мой друг, и тебе удастся потом поступить в лицей. Трудись всегда упорно, ибо это единственное средство добиться успеха. Чтобы вознаградить тебя, я кое-что пришлю со следующим курьером. Ты будешь преуспевать, если проявишь благоразумпе. Ты знаешь, что я получаю награды, но для этого приходится много работать. Когда наступят каникулы, возьми книгу и читай, развлекайся чтением. Это лучший отдых из всех, какой только может быть. Особенно постарайся заслужить похвалу отца. Когда я приеду, я буду три раза в день давать тебе уроки рисования. Прощай. Твой любящий брат».
В семье, где не было никакой гармонии, оказались на редкость примерные мальчики. Мать с особой радостью смотрела на младшего, красивого светловолосого ребенка с таким мплым лицом и очень умного. Но еще более примерный старший сын вызывал ее раздражение. Ему уже 15 лет, и он начинает не только понимать страдания своего отца, но и поддепживать его противодействие бесконечным капризам Софи. Адольф, этот суровый, хотя и молчаливый судья ее сумасбродств, вызывает у нее негодование. Но с тем большей нежностью она относится к младшему, Огюсту, настраивая его против старшего сына. А раздоры в доме не прекращаются, ибо ко всему прочему Софи возмущена неспособностью мужа достойно содержать жену и детей. Ведь у них ничего нет, кроме скромного жалованья супрефекта в 1500 франков в год. А семья растет; всего у СосЬи будет 10 детей. Доминик Бланки пытается проявить предприимчивость й затевает дело, которое должно обогатить его. Он начал сооружать плотпну на реке, чтобы осушить кусок земли для плантации. Но ближайший паводок не оставил ничего от его затеи, кроме долгов. Теперь уже невозможно даже послать младшего сына учиться в лицей в Ниццу. Тщетными оказались и попытки Домиййка Бланки получить более доходное место службы.
А в 1814 году наступает настоящая катастрофа. Эпопея грандиозных завоевательных авантюр Наполеона завершается закономерным крахом. На французскую землю вступают полчища врагов. Император подписывает отречение и отправляется на остров Эльба. В Ниццу, в Пю-же-Тенье, супрефект которого вынужден оставить семью и скрываться, возвращаются солдаты сардинского короля. К этим событиям относятся первые воспоминания Огюста Бланки, который видит, как разбивают бюсты императора, как все поспешно заменяют трехцветные французские кокарды на голубые сардинские. Чувства горечи, обиды, унижения, вызванные иностранной оккупацией, Бланки сохранит надолго. Позднее он будет утверждать, что это произвело в его душе столь глубокое впечатление, что оно решило судьбу всей его жизни. Как это ни сомнительно, но уже взрослому Бланки будет казаться бесспорным, что именно тогда, в восьмилетием возрасте, он «объявил войну всему, что олицетворяло прошлое».
Разоренное семейство Бланки, оставшееся без всяких средств к существованию, постепенно распродает свое имущество. Доминик намерен ехать с женой и восемью детьми в Париж, чтобы попытаться там получить какое-нибудь место. В самый разгар печальных сборов и приготовлений к отъезду почтальон приносит неоплаченное письмо. Доминик, который бережет теперь каждое су, не хочет оплачивать его, думая, что это обычная торговая реклама. Но любопытная Софи платит за письмо и разрезает конверт...
Произошло чудо! Софи извещают о том, что скончалась ее престарелая тетка и что ей предстоит получить богатое наследство: поместье с большим садом, с землей, замок с богатой обстановкой. Но проходит еще несколько месяцев, пока Доминик улаживает в департаменте Эр и Луар, где находится обретенное богатство, юридические трудности. Потом туда отправляется Адольф, затем Софи с одной из дочерей. Наконец, после долгого ожидания едут остальные дети, в том числе и Огюст, в сопровождении старой мадам Брионвиль, которую они зовут бабушкой. Полмесяца продолжается это путешествие по Франции, оккупированной австрийскими, прусскими, русскими войсками, сокрушившими Наполеона. Они проезжают мимо недавних полей сражений, разрушенных городов и сожженных деревень, видят многочисленные могилы убитых. Видимо, пробуждение общественного сознания Бланки выразилось сильнее всего в горьком чувстве национального унижения. И оно навсегда останется одной из самых сильных особенностей его впечатлительной натуры, не только не ослабевая с годами, но постоянно усиливаясь.
Но вот наконец и счастливо полученное поместье Гранмон, расположенное в департаменте Эр и Луар, недалеко от Парижа. Теперь онн будут жить не на окраине, а в самом центре Франции. Красивый двухэтажный дом с фасадом в девять окон, вокруг которого живописный парк, обширный, хотя и запущенный. Это придает ему, впрочем, особое очарование, и прежде всего для детей. Многочисленные залы и комнаты дома, пышно именуемого «замком», богатая, хотя и обветшалая мебель, обилие драпировок, картин, драгоценной посуды — все это восхищает и радует семейство. Бот теперь-то настал конец всем несчастьям и унижениям, особенно бедности! Увы, неожиданно обретенное богатство становится причинохт новых огорчений и неприятностей. Ведь единственной наследницей и полновластной хозяйкой оказалась только сама мадам Софи Бланки. А она словно обезумела от свалившегося на нее сокровища и явно не представляла его ограниченных размеров. Софи с жадностью стремится проявить свою неограниченную власть над этими чудесными вещами и готова сразу надеть на себя весь имеющийся запас дорогих кружев и драгоценностей. Ее охватывает какая-то безумная страсть к мотовству, и она лихорадочно спешит распродать золотые, серебряные, фарфоровые вещицы, которых было так много. Поскольку до Парижа теперь недалеко, она совершает частые поездки в столицу, чтобы продавать, вернее, швырять на ветер богатство, свалившееся к ней в руки. Правда, она возвращается с покупками, заваливая свои апартаменты кучей самых модных платьев и шляпок, нелепых безделушек и непомерным количеством деликатесов, кофе, шоколада, ликеров и всего прочего, чего так много в Париже. Муж и старший сын робко пытаются остановить эту бессмысленную вакханалию разбазаривания, но слышат в ответ презрительное заявление: «Я не обязана давать отчет никому из тех, кого я кормлю. Кто недоволен, может убираться вон!»
Вот какие сцены наблюдает в семье маленький Огюст Бланки, постигая немыслимые тайны человеческих отношений. Он видит жалкую, унизительную суету отца, пытающегося найти выход и спасти семью от вновь угрожающего ей разорения. Для этого он организует деревенскую платную школу, чтобы доходами от нее подкрепить семейный бюджет. Но все его начинания терпят плачевное фиаско. Основатель школы забыл предварительно получить разрешение властей, и школу закрывают. Тогда Доминик Бланки пробует получить службу от воцарившейся вновь, вернее, реставрированной династии Бурбонов и ее правительства. Бывший член Конвента, осудившего на смерть Людовика XVI, пишет чиновникам Людовика XVIII жалкие просьбы: «Я был бы счастлив посвятить остаток своих дней службе новому Генриху IV под эгидой нового Сюлли». Он даже напоминает о своем былом заключении в тюрьму «за верность принципам, противным заблуждениям того времени». Можно подумать, что этот бывший республиканец страдал во имя принципов легитимизма! Естественно, домогательства бывшего жирондиста не получают ни поддержки, ни ответа от властей «добрейшего из монархов», как называет Людовика XVIII недавний чиновник империи.
Но вдруг счастье как будто вновь улыбается ему: Наполеон внезапно высаживается на юге Франции и идет к Парижу, восторженно встречаемый населением и войсками. «Добрейший монарх» в панике бежит под защиту иностранных армий. Следует знаменитая, но эфемерная эпопея наполеоновских «100 дней». Легитимист превращается опять в пламенного бонапартиста и пишет: «Божественный промысел снова возводит на трон героя, добродетелям которого будут удивляться века. Надежда воскресает в сердцах французов, она в особенности воскресает в сердце просителя». Проситель, то есть Доминик Бланки, получает назначение супрефектом в Мармонде, около Бордо. Это блестящая удача, но следует разгром Наполеона при Ватерлоо, и «божественный промысел» уносит героя на остров Святой Елены. Супрефект Мар-монда обращается в бегство и, как нищий, пешком с трудом добирается до замка Гранмон. Бурбоны снова на троне, и бывший член Конвента опять напоминает о своей «благонамеренности в тяжелые для отечества годы». Но его нолитическпе перевоплощения слишком смешны даже для режима Реставрации, и карьера Доминика Бланки завершается ковырянием в грядках огорода поместья его властной супруги, которая подолгу живет в Париже, где сорит деньгами, наслаждаясь эффектом, который производит ее неувядающая красота, ныне к тому же обрамленная шикарными модными туалетами, на оплату которых идет пока еще не совсем разоренное богатство, полученное по наследству.
Можно только предполагать, какое влияние это производит на детей. Из них лишь Адольф оставил воспоминания, в которых он осуждает мать, хотя и проявляет естественную сдержанность. Ну а Огюст еще слишком молод, да к тому же, кроме отдельных кратких случайных фраз, он вообще ничего до конца дней не расскажет о своем детстве. Мог ли он, как и его старший брат, испытывать к доброму, но бесхарактерному отцу что-либо, кроме жалости и презрения? Но говорить или писать об этом может решиться лишь человек совсем бессердечный. При таких обстоятельствах чаще всего предпочитают молчать. Наверно, поэтому и осталось так мало сведений о жизни семейства Бланки. Что действительно глубоко врезалось в память и сознание Огюста Бланки, так это воспоминания об унижении, которое приходилось терпеть ему, его семье и всей Франции от разнузданного белого террора восторжествовавших роялистов з эпоху Реставрации, от бесчинств оккупантов, в обозе которых аристократические эмигранты вернулись на родину, где они вели себя как в завоеванной вражеской стране...
------------------------------------
Категория: Жизнь Замечательных Людей
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Поиск

Меню сайта

Чат

Статистика

Онлайн всего: 11
Гостей: 11
Пользователей: 0

 
Copyright Redrik © 2018
Сайт управляется системой uCoz