Воскресенье, 22.04.2018, 02:12
TERRA INCOGNITA

Сайт Рэдрика

Главная Регистрация Вход
Приветствую Вас Гость | RSS
Главная » Криминальное Чтиво » Хорошие книги

Сьюзан Вриланд / Клара и мистер Тиффани
03.01.2018, 15:54
Книга первая
1892–1893

Павлин


Я открыла дверь из фасеточного стекла под вывеской «Тиффани глас энд декорейтинг кампани», выполненной витиеватыми бронзовыми буквами. Новая вывеска с новым названием. Прекрасно. Я тоже почувствовала себя обновленной.
В демонстрационном зале на первом этаже шестиэтажного здания с высокого потолка свешивались витражи из разноцветного стекла, а у стен красовались большие мозаичные панно. Несмотря на срочный характер дела, я не смогла противостоять искушению окинуть зорким оком вазы разнообразных форм, бронзовые приборы для письменного стола, часы с маятником и канделябры в стиле ар-нуво. Из общей гармонии, на мой взгляд, выбивались масляные лампы. Их сработанные стеклодувами абажуры громоздились на приземистых, смахивающих на цветочные луковицы ножках, слишком неуклюжих, чтобы выглядеть изящными. Мистеру Тиффани было вполне по силам придать им больше изящества.
Новый молоденький смотритель этажа сделал попытку остановить меня на мраморной лестнице. Я метнула на него красноречивый взгляд: «Я-то была здесь еще до того, как ты появился на свет», — и оттолкнула его руку так, будто это турникет на Кони-Айленде.
На третьем этаже я заглянула в просторный кабинет-студию мистера Тиффани. Он восседал с гарденией в петлице сюртука за письменным столом, полускрытый вереницей орхидей в горшках. Это в феврале-то! Вот какие причуды порождает богатство. Его некогда аккуратная щеточка усов превратилась в обильную поросль, смахивающую на пучок шерсти с овечьей шкуры.
На стенах красовались собственноручно написанные им картины — стройные минареты возвышались на «Мечети в цитадели старого Каира», а высокая башня тянулась в небо на отдаленном холме «Базарного дня в Танжере». Новая картина изображала лилию на длинном стебле, с царственной снисходительностью взирающую на невзрачный небольшой побег. Забавно. Не дающая покоя «коротышке Наполеону» озабоченность своим малым ростом по-прежнему сильна.
По обеим сторонам камина располагались высокие подставки, задрапированные бедуинскими шалями. Стоящие на них вазы были полны павлиньих перьев. Здесь мастера подвел его нюх декоратора, принесенный в жертву вычурности. Если он хотел казаться выше ростом, следовало установить пьедесталы пониже. Как-нибудь я выскажу это ему.
— Прошу прощения.
— Как, мисс Уолкотт!
— Миссис Дрисколл. Как вам известно, я вышла замуж.
— Ах да. Тогда о работе не может быть и речи. Мой подход не…
Я приосанилась.
— Вот уже две недели, как я вновь стала одинокой женщиной.
Он был джентльменом до кончиков ногтей, чтобы задавать вопросы, но от меня не ускользнул огонек, загоревшийся в его глазах.
— Я пришла узнать, не найдется ли у вас место для меня. То есть довольны ли вы были моей работой раньше.
Намеренная подсказка. Мне не хотелось получить место по причине моей крайней нужды или снисходительного проявления его доброты. Я мечтала, чтобы меня приняли обратно из-за моего таланта.
— Вот как…
Я рассчитывала услышать в ответ что-то более конкретное. Как же нарушить воцарившееся молчание? Его новые проекты. Я поинтересовалась ими. Брови мистера Тиффани симметрично выгнулись.
— Византийская часовня для Всемирной выставки в честь Колумба в следующем году в Чикаго. В четыре раза она превосходит Парижскую всемирную. Это будет самое большое собрание художников со времен пятнадцатого века. — Он прикинул на пальцах и побарабанил ими по столу. — Осталось всего пятнадцать месяцев. В 1893 году имя Льюиса Комфорта Тиффани будет на устах у миллионов! — Коротышка поднялся и распахнул свои объятия так широко, будто собирался заключить в них весь мир.
Я ощутила его ладонь витающей где-то за моей поясницей, направляющей меня к массивному демонстрационному столу из резного красного дерева, чтобы полюбоваться эскизами и акварелями.
— Два круглых витража, «Христос во младенчестве» и «Мадонна с младенцем» Боттичелли, будут оттеняться дюжиной сюжетных боковых.
Грандиозная затея! Какое исключительное везение! Определенно представится благоприятная возможность блеснуть и для меня.
Перескакивая с одной стороны стола на другую, мистер Тиффани устроил целое представление, бросая на персидский ковер одну за другой большие акварели: каждая представляла собой точное, проработанное до мельчайших подробностей изображение того, каким он хотел видеть каждый витраж.
— Боже мой! Вы как будто несетесь на пожар. Не так быстро! Дайте мне полюбоваться каждой.
Он развернул самую большую акварель:
— Восьмифутовая мозаика за алтарем, изображающая пару павлинов, окруженных виноградными лозами.
Из моих полуоткрытых губ невольно вырвался свист. Над двумя павлинами, взирающими друг на друга, привычное христианское изображение тернового венца было преобразовано в переливающийся бликами царский головной убор для Господа Всемогущего, тернии заменили большие драгоценные камни из стекла в истинном стиле Тиффани.
Удивительно, как он смог добиться такой глубины и насыщенности простых акварельных красок, столь схожих с лаком, что они звучали в унисон, подобно аккордам большого церковного органа. Даже названия этих оттенков несли в себе языческое великолепие. Шеи павлинов изумрудной зелени и сапфирной синевы. Перья хвостов из алой киновари, испанской охры, флоридской золотой краски. Драгоценности венца переливались желтизной мандарина и всеми оттенками перидота. Фон из бирюзы и кобальта. Ах, как бы заполучить в свои руки эти яркие оттенки! Ощутить прохладу синего стекла, подобного застывшим кусочкам моря. Огранить огромные драгоценности для короны, чтобы они засияли и начали испускать лучи света. Забыть обо всем, кроме стекла передо мной, и сотворить из него нечто ослепительное.
Только уверившись в том, что мой голос не будет исполнен предательского рвения, я заговорила:
— Видно, что ваша оригинальность вам не изменяет. Только вы могли додуматься поместить павлинов в часовню.
— Разве вам не известно? — взвился мистер Тиффани, явно не веря своим ушам. — Они символизировали вечную жизнь в византийском искусстве. Считалось, что их плоть не подвержена тлению.
— Эта информация, несомненно, пришлась для вас очень кстати.
Он разразился кудахтающим смехом, так что я нащупала верный путь.
Мистер Тиффани швырнул на ковер еще несколько рисунков:
— Алтарь из мрамора и мозаики, окруженный мозаичными же колоннами, и крестильная купель из непрозрачного свинцового стекла и мозаики.
— Этот купол — крышка купели? Из непрозрачного свинцового стекла?
Он посмотрел на меня не иначе как с нежностью и обозначил мне ее размер распростертыми руками, будто прижимал к себе эту вещь.
Меня озарила соблазнительная идея.
— Представьте, что она будет меньшего размера, а сделают ее из полупрозрачного стекла. Если придумаете, каким образом скрепить части купола, это может стать способом изготовления и формой для абажура лампы. Витраж, окружающий лампу со всех сторон из, скажем, — я обвела взглядом комнату, — павлиньих перьев.
Он резко вскинул голову с потрясенным выражением лица: эта внезапная мысль поразила его, как будто была его собственной.
— Абажуры из свинцового стекла, — пролепетал мистер Тиффани в изумлении, и его голубые глаза засияли.
— Вы только подумайте, где можно применить это, — прошептала я.
— Я думаю. Я думаю! — Мистер Тиффани подергал себя за бородку. — Это блестяще! Совершенно новое изделие! Мы будем первыми на рынке. И не только с великолепием павлиньих перьев, но и с бесконечным многообразием даров флоры!
Из-за волнения мистер Тиффани перестал следить за своей шепелявостью, которая проявлялась, только когда он начинал разглагольствовать со страстью.
— Но в первую очередь — часовня. Это пока останется нашей тайной.
Мужчины, хранящие тайну, — казалось, они бессознательно привлекали меня.
— Кроме отделения витражей и отделения мозаики, над оформлением часовни у меня работают шесть женщин. Я всегда полагал, что женщины обладают большей чувствительностью к оттенкам цветов, нежели мужчины. Вы сами удостоверились в этом. Вот я и хочу нанять больше женщин. Они будут в вашем подчинении.
— Это меня устраивает.

Фламинго

— Вам придется полюбить это до такой степени, чтобы отринуть и забыть всякую другую любовь, — заявила я. — Включая мужчин, Вильгельмина.
Сидящие вокруг женщины, которые резали стекло, чертили или рисовали в женской студии на шестом этаже, услышав это, оторвались от работы и окинули девушку оценивающим взглядом.
— Если вы не испытываете такого желания, то выходите через дверь, в которую вошли, и поищите другую работу.
— У меня есть такое желание. — Тон ее голоса был столь же исполнен нетерпения, как и мой — резкости.
— Тогда хорошо. — Я дала ей стальной диск-стеклорез, четырехдюймовый кусок стекла, показала, как разделывать его.
— Не бойся. Плотно нажимай, — поучала я. — Вы должны овладеть стеклом, указывая ему, где оно должно уступить вам и поддаться. Это как жизнь. В противном случае оно даст трещину.
— Это поначалу нелегко, миссис Дрисколл, — возразила Вильгельмина.
— Можешь называть меня Кларой.
Я нашла эту широкоплечую полногрудую шведку с льняными волосами в «Ассоциации молодых христианок», где она посещала бесплатные занятия по искусству. Несмотря на руки грузчика и внушительный шестифутовый рост, ей было всего семнадцать лет.
Вильгельмина выполнила надрез в стекле под прямым углом.
— Теперь легонько постучи по стеклу.
Девушка постучала стеклом по кромке стола, и отвалившийся кусок упал на пол и разбился.
— Вот те на!
— Всегда подставляй руку, чтобы подхватить его. Пока это только практика, но, как только начнешь работать, за разбитые куски будут вычитать из твоего жалованья.
— Но если будет разбиваться слишком много кусков, тогда я должна платить вам. Что это за работа такая?
Агнес Нортроп прочистила свое слабое горло и бросила осуждающий взгляд не на Вильгельмину, а на меня.
Две другие девушки, которых я наняла, появились в дверном проеме вместе — возможно, они больше понравятся ей — Мэри Маквикар, восемнадцати лет, рыжеволосая, вся в веснушках, исполненная радужных надежд, и Корнелия Арнот, несколькими годами старше, более спокойная, более серьезная, как будто отягощенная каким-то бременем. Корнелия осведомилась, будет ли место постоянным, и я подтвердила, хотя и не совсем была уверена в том, что произойдет после выставки. Обеих рекомендовал мой бывший преподаватель в школе при музее «Метрополитен».
Я уже подвергла их допросу точно таким же образом, как и Вильгельмину, предостерегая, что мистер Тиффани решительно настроен против работающих замужних женщин. Когда они поклялись, что всецело предпочитают работу любви, я провела их по помещению, заставленному столами-козлами, высокими табуретами, деревянными мольбертами для увеличенных рисунков и прозрачными стеклянными мольбертами для подбора стекла, по пути представила девушек шести опытным работницам отделения и тем трем, которых я наняла неделей раньше. Им было продемонстрировано, где хранятся инструменты — наборы акварельных красок, кисти, тушь, ручки, карандаши, маркеры, ножницы для медных трафаретов, ножницы для бумаги, ножницы о трех лезвиях, диски-стеклорезы, кусачки для стекла, напильники, щипчики с игольчатыми кончиками, небольшие молоточки и зубила.
Я представила Агнес как мисс Нортроп и объяснила, что она занята увеличением небольшого рисунка с птицами до полномасштабной акварели витража, именуемой картоном.
— Картон? Это как смешная картинка вашего Дядюшки Сэма в красных полосатых штанах и высоком цилиндре? — спросила Вильгельмина.
— Нет. Это слово намного более старого происхождения. Когда Микеланджело увеличивал рисунок для фрески до нужного размера, это называлось картоном.
Я разъяснила, что Агнес примет решение, где прочертить контурные линии, разграничивающие отдельные куски стекла, а личный подход мистера Тиффани заключался в том, чтобы линии эти по возможности соответствовали очертаниям форм рисунка.
— Хорошие птички, — похвалила Вильгельмина. — Это — длиннохвостые попугаи.
Меня позабавило, что девушка считала себя вправе высказывать критические замечания. Агнес метнула в меня еще один многозначительный взгляд, в котором без труда читалось: «А не много ли она себе позволяет?»
— Вон там Эдит Митчелл работает над готовым картоном, лежащим на двух листах, проложенных копировальной бумагой. Она прорисовывает все контурные линии заостренной гравировальной иглой для переноса рисунка на два листа под ним, чтобы получились очертания каждой отдельной формы, но без раскраски.
Я подняла уголок картона, дабы продемонстрировать скопированные линии.
— Да это настоящая головоломка, — покачала головой Мэри.
Я подвела их к другому картону на мольберте, предназначенному для их первого задания.
— Он называется «Кормление фламинго».
Вильгельмина захихикала:
— Кто нарисовал его?
— Сам мистер Тиффани. Это — для Всемирной выставки в честь Колумба в Чикаго, так что эта работа чрезвычайно важна для него.
— Что за глупости, — выпалила Вильгельмина. — Фламинго не едят корм из рук человека.
— Откуда ты знаешь? — усомнилась Мэри.
— Только посмотри на их клювы. Любому ясно, что они созданы для выуживания пищи из воды. Мы в «Ассоциации молодых христианок» рисовали птиц с книжки. Молодая женщина, которая протянула руку таким образом, не имеет представления о кормлении фламинго. И вы ожидаете, что я буду работать над чем-то неправильным?
Губы Агнес вытянулись в тонкую ниточку, как у недовольной школьной учительницы. Это таило в себе угрозу подпортить мою радость от обучения новичков, в чем, собственно, и заключалось ее намерение.
Мне нравилось, что Вильгельмина высказывает свое мнение, если только она не будет делать это слишком часто или слишком громко.
— Полагаю, художники называют это прихотью, — заметила я. — Это — видение мистера Тиффани. Фонтан и колонны создают атмосферу римской виллы.
— А это что еще за круг? — допытывалась Вильгельмина.
— Аквариум. Для него были специально изготовлены два куска стекла. Лицевой слой — бирюзово-зеленое стекло с рябью, а на подкладочном — оранжевая черта, изображающая золотую рыбку. Мы называем это плакированием. Иногда используем четыре или пять слоев, чтобы получить глубину и цвет, которые требуются нам. Только потерпи. Это будет великолепно.
Странное дело, но я ощутила потребность защитить мистера Тиффани, несмотря на то что при личной встрече подтрунивала над этим витражом.
— Вам мало павлинов? — съязвила я. — Вам в часовне нужны еще и фламинго? Вы что, снаряжаете Ноев ковчег? Как насчет пары страусов? Кенгуру? — Такое подкалывание время от времени шло ему на пользу. В царстве, где его слово — закон, никто больше не осмеливался на подобное.
Теперь я велела Мэри пронумеровать отдельные участки, слева направо.
— Если мозгов хватит сосчитать все это, — усомнилась она.
— Здесь всего несколько сотен штук, потому что они большие, но некоторые витражи состоят из тысяч кусков поменьше. Когда она закончит, Корнелия, вы порежете первую копию на куски, пользуясь специальными ножницами с тремя лезвиями.
Я показала девушкам, как устанавливается нижнее лезвие между двумя верхними, параллельными, для удаления полоски шириной в одну шестнадцатую дюйма, создающую пространство для свинцовых полосок, предназначенных для скрепления стекол.
— Трудновато ворочать такими большими ножницами, — пожаловалась Корнелия.
— Привыкнешь.
Я велела ей оставить мне вырезание профиля женщины, ее руки и птичьих шей, а самой попрактиковаться, рисуя кривые на плотной бумаге и вырезая их, стараясь, чтобы нарисованные линии ровно просматривались в просвете между двумя верхними лезвиями.
— Пока она занимается этим, Вильгельмина, поскольку ты высокая, наклей вторую копию картона на оборотную сторону этого большого листа прозрачного стекла в рамке, который мы называем мольбертом. Ты прорисуешь контурные линии на стекле, используя кисточку с тонким концом и черную краску. Затем удалишь бумажную подкладку.
— Корнелия, нанеси по капельке этого воска на обратную сторону каждого пронумерованного участка, мы называем их деталями рисунка, а ты, Вильгельмина, прикрепи их к чистому стеклу точно в том положении, как они прорисованы. На этом ваша работа будет закончена, окном займется наборщик. Он подберет стекло по цветам, оттенкам и текстуре, необходимым для передачи сюжета. Цвета могут быть прозрачные, непрозрачные или промежуточные. Мы называем стекло, которое пропускает свет, но не является прозрачным, опаловым.
— Как же мы сможем сделать лицо женщины? — забеспокоилась Корнелия.
«О, как же она неисправимо серьезна», — вздохнула я про себя.
— Мистер Тиффани выполнит это эмалевой краской. И руку фигуры тоже. Это единственная уступка средневековому витражному ремеслу рисования на стекле порошковой эмалью и последующего обжига кусков. Я также разъяснила, что мы по возможности избегаем эмалирования, поскольку оно частично не пропускает свет.
Они оказались милыми девушками, хоть немного взбудораженными, но усердными, даже через край, особенно Корнелия. Придется сдерживать ее чрезмерное желание угодить. Иначе ее самобытность пострадает.
— Вскоре эти приемы станут вашей второй натурой.
Я услышала приближение Тиффани — его трость с малахитовым наконечником властно стучала по деревянному полу. Это была явная блажь — ему только что пошел пятый десяток. Каштановые волосы с рыжеватым оттенком в его бородке, несомненно, имели в запасе еще несколько лет для успешного отражения натиска ранней седины. Он нуждался в трости не больше, чем я, и пользовался ею для придания мистической таинственности своей фигуре. За его спиной виднелся мистер Белнэп, благообразный и лощеный.
Мистер Тиффани поставил на рабочий стол вазу с оранжерейными ирисами и трижды легонько стукнул тростью. Все, кроме Агнес Нортроп, одновременно подняли головы, как птицы, встревоженные потенциальной опасностью и готовые вот-вот взлететь. Со своим обычным выражением примадонны на лице, Агнес осталась сидеть на табурете, будто и не поддавшись общему порыву, едва повернувшись в направлении мистера Тиффани. Поскольку она была его первым художником-женщиной по стеклу, то воображала себя любимицей.
------------------------------------
Категория: Хорошие книги
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Поиск

Меню сайта

Чат

Статистика

Онлайн всего: 4
Гостей: 4
Пользователей: 0

 
Copyright Redrik © 2018
Сайт управляется системой uCoz